— Что — наоборот? Развернуться лицом к преследователю, напасть на него всем нашим сицилийским семейством, взять в плен и допросить с пристрастием, утюгом и паяльником?
— Да, а что? По-моему, отличный план! — Мамуля явно пожалела, что эта мысль пришла к нам с задержкой.
— Еще не поздно его реализовать, — успокоила ее я. — Только придется действовать без папули, исключительно своими девичьими силами, потому что на данном этапе посвящать твоего ревнивого Отелло в сомнительную историю с Темным Повелителем, мне кажется, не стоит.
— Согласна, — быстро ответила Дездемона.
— Эй, вы чего там шепчетесь? Снова что-то замышляете? — оглянулся папа, еще не простивший нам необъяснимую выходку с внезапным побегом на подъемнике.
— Никак нет, не замышляем! Делимся впечатлениями от экскурсии! — браво отрапортовала я и, подцепив под локоток бабулю, ускорилась, оставив родителей вдвоем.
Пусть сами ссорятся и мирятся, без посредников и свидетелей. Они это умеют.
…Алка возникла на пороге раньше, чем я разъединила палец и кнопку дверного звонка.
Под высокими сводами прихожей еще не отзвучало эхо ее ритуального вопля «Зяма! Это ты?!»
— Нет, это мы, твои новые родственники по линии любимого мужа, — дипломатично ответила мамуля, проскользнув в квартиру мимо окаменевшей Трошкиной.
Окаменелось из нее получилась красивая, но печальная, вроде статуи Микеланджело «Ночь», украшающей гробницу Медичи во Флоренции. Такая Алка, если забрать у нее чайную чашку, тоже запросто могла бы украсить собой чью-нибудь гробницу.
Строго в тему я подумала, что убью Зяму, едва он вернется.
— Дева печально сидит, праздный держа черепок, — продекламировала бабуля, сочувственно похлопав Трошкину по поникшему плечику.
Из чашки, зажатой в ее опущенной руке, на пол звучно капнуло.
— Ты чай пьешь? Я тоже хочу! — нарочито бодро сказала я, чтобы вернуть подружку к жизни.
— Аллочка, ты голодная? — заволновался папуля. — Мы тебе принесли сациви с курицей, сейчас я его разогрею! И сырников же еще полная сковородка, надо их съесть!
Он убежал на кухню, мамуля с бабулей канули в глубину квартиры, а я прижала Трошкину к стене и зашептала:
— Не время кукситься, у меня есть новая информация!
— Новая информация, — индифферентно повторила Алка.
Таким тоном охмуренная злодеем героиня старого советского кинофильма «Марья-искусница» произносила свое коронное: «Что воля, что неволя — все равно».
— Я тебя сейчас ущипну, — пригрозила я депрессивной подружке. — Ну-ка, соберись, тряпка! Смотри сюда!
Я развернула пред бледным личиком скорбящей записку, которую не вернула мамуле.
— Что это? — Алка проявила вялый интерес.
— Это записка от Твоего Пупсика!
— Да?! — Трошкина вмиг ожила и уткнулась в бумажку. — Но это не Зямин почерк!
— Но «Тэ Пэ» — это Зямина подпись, ведь так? — надавила я. — Поэтому можно предположить, что записка написана кем-то не очень грамотным под диктовку Зямы.
— А почему он не сам написал? Не мог? Что с ним случилось?! — задергалась Алка.
— Ты слишком резко переходишь от апатии к буйству, — пожаловалась я, опасливо отодвинувшись от припадочной, заехавшей мне локтем в ребра. — Откуда мне знать, что с ним случилось? Может, он напился в хлам и не может удержать шариковую ручку.
— Где напился? С кем? Ты забыла, что версию о попойке на грузинском мальчишнике мы с тобой придумали?
— Гос-с-споди, да в этой стране без проблем и затрат можно напиться где угодно!
— Ладно. — Трошкина чуток подумала, а потом собралась, как раздавленный Терминатор.
Это выглядело впечатляюще: раз — и ртутная лужица оформилась в крепкую металлическую фигуру.
— Где ты взяла эту записку? — стальным голосом пробряцала Алка-Терминатор.
— У мамули. Она нашла ее на полу в гостиной. — Кивком я указала направление, чтобы Алка не подумала, что речь о нашей гостиной в Екатеринодаре. — Я думаю, записка лежала в коробке вместе с шалями и зацепилась за войлок. А когда мамуля с бабулей устраивали примерку и показ моделей, бумажка упала на пол.
— Ой! Коробка!
Трошкина отчаянно пискнула и снова сделалась тиха, бледна и неподвижна, аки мраморная.
Я все-таки ущипнула ее:
— Что — коробка?
— Коробку с шалями у нас забрали! То есть я сама ее отдала. Вот дура!
— Подробнее, — попросила я.
— Идиотка, кретинка, дебилка, олигофренка!
— Не про диагноз твой подробнее! Про коробку!
— Да что про коробку? Утром приходил какой-то мужичок, спросил Кузнецову, хотел забрать посылку. Я подумала, что речь об этой самой коробке и отдала ему ее.
— Вот ты балда! Это же, наверное, за Заразиным медом приходили! — охнула я.
Трошкина виновато повесила голову.
— Аллочка, детка, иди кушать, я разогрел тебе сациви. — Из кухни выглянул папуля.
— Иди уже, олигофрено-дебилка. — Я подтолкнула подружку в направлении источника аппетитного запаха. — Поешь, потом на сытый желудок будем думать, что делать.
