— Хорошо! Заткнитесь вы насчет интеллекта. Можно мне спросить?
Все смотрят на Джедди. У нее есть пять секунд.
— Слушайте, если я забеременею в Испании, ребенок будет говорить по-испански?
— Чего? — спрашивает Линда.
Все вот-вот засмеются — уже и побольше воздуха набрали в грудь, как это всегда бывает перед взрывом смеха. Но захохотать никто не успевает. С улицы доносится стук. Наверное, вандальчики барабанят по крыше машины. Сестры смотрят на Венди: «А, так это твою машину сейчас раздолбают?» Не успевают Девочки выдохнуть воздух, как Венди выскакивает на улицу.
— Прочь от машины, гаденыши!
— Заткнись, ты, старая корова, — следует ответ.
— У-у-у-у-у! — стонут Девочки.
Слово «старая» злит Венди гораздо больше, чем слово «корова».
— Я не старая. Я не старая! — выкрикивает она. — Я молодая.
— Не трепись, мамаша, — орет вандальчик, однако, осознав, что имеет дело с маньячкой, быстренько ретируется. Маньячка — это тебе не обычная истеричка, которую можно завести и заставить гоняться за тобой по двору.
— Пойдешь к Гарфилду сегодня, Венди? — спрашивает Джедди.
Но Венди не отвечает. Сквозь смешки и хихиканье сестер она подходит прямо к Джедди и прямо в лицо бросает ей:
— Заткнись! И не лезь!
— Я слышала, двое из вас вчера мужиков подцепили, — говорит Энджи.
— Ты уверена, что была без кавалера, Донна? — спрашивает Джедди.
— Она вчера была с Чарли Гарреттом, — сообщает Венди.
— Донна мне сказала, что только ты вчера подцепила кого-то, — возражает Джедди.
Венди садится и снимает туфли. Интересно, за каким чертом? — думает Джедди. Венди вытягивает ноги и демонстрирует Джедди ранки на пятках.
— Ну и? — спрашивает Джедди.
— Паршивые ранки, девочка, — определяет Старая Мэри мимоходом. Она опять слушает полицейскую волну на своем приемнике.
Джедди озадаченно сводит брови. Получается, прошлым вечером Венди топала домой пешком, хотя ноги — ее слабое место, и стерла пятки до крови. Если уважающая себя птичка подцепила мужика, она не ходит пешком. Неписаное правило предусматривает, что кавалер заказывает такси. Пешком ты идешь домой, только если всех кавалеров расхватали подружки. А Венди была вчера в свете вместе с Донной.
Джедди вцепляется в Донну:
— Ты что это затеяла, Донна?
— Да заткнетесь вы, блин-компот, со своими кавалерами! — рявкает Энджи.
Если Энджи просит, блин-компот, заткнуться, то волей-неволей вы, блин-компот, затыкаетесь.
— Что за язык! — возмущается матушка.
— Чему тут, на хрен, удивляться, все мужики, мужики, мужики, их ничего больше не интересует.
— Она первая начала, — огрызается Венди.
Вот оно. Энджи поднимается со своего места и нечаянно толкает матушку своим животом. Матушка решает, что, если уж что-то затевается, она не останется в стороне.
— Господи, Энджи, как ты раздобрела, — говорит матушка. — Живот над джинсами нависает.
— Так я, по-твоему, толстая, мама? — воинственно спрашивает Энджи.
— По одежке протягивай ножки, — таинственно отвечает матушка.
В разговор вступает Линда и сообщает, что Донна, Джедди и Венди — три сапога пара. Вообще-то я не слыхивал насчет трех сапог. Обычно говорят: «два сапога пара». Но, когда имеешь дело с Линдой, всегда жди чего-нибудь оригинального.
Джедди интересуется, чего это Донна не призналась ей, что подцепила Чарли Гарретта.
Энджи извещает сестер, что, если базар про мужиков немедля не закончится, она их всех поубивает. Все немедля умолкают. Только Донна рычит, как собака.
— Мама, мама, она опять рычит собакой, — ябедничает Джедди.
— Донна, замолчи! — прикрикивает матушка.
Донна еще немного скалит зубы. Она умеет обнажать зубы с любой стороны рта, Донна-то. Достаточно приподнять верхнюю губу и оттянуть вниз нижнюю, как все зубы на виду. Теперь надо умудриться опустить губу на рот только спереди, и можно издавать продолжительное рычание. Если не знаешь Донну, можно подумать, что она не в себе.
— Перестань рычать! Кому говорю! — сердится матушка.
— Она закорешилась с моим парнем и ничего мне не сказала, — злится Джедди.
— С одним из миллиона твоих парней, — дополняет Венди.
— Заткни пасть, культурница.
— А ты меня заставь.
— И заставлю.
— Начинай же.
— Ссыкуха! — выпаливает Джедди.
Ни с того ни с сего язык у Венди костенеет, да так, что слова не вымолвить. Да и слова-то почти все куда-то улетучились. А те, что остались, подходят разве что пятилетней девочке. Вот так одна-единственная фраза отбрасывает ее назад в детство. Джедди редко могла переспорить Венди. По правде говоря, Джедди редко могла переспорить кого бы то ни было.
Венди наконец находит что сказать:
— У меня был грипп, правда?
Эффекта никакого. Джедди опять обзывает Венди ссыкухой.
— Мне было всего пять лет, и я была больна! — обиженно говорит Венди, явно стараясь оправдаться.
И тут Джедди выдает нечто остроумное. Никто не ждал от нее такого.
— Больна? Ты и сейчас больна!
— Расслабь мускулистые губы, — парирует Венди.
