Еще один пистолетный выстрел, и еще. Обернувшись, увидела Тину. Она выглядела страшно – в сгорбившейся фигуре не осталось ни капли женственности, лицо окровавлено и перекошено в зверской гримасе, которую я у нее никогда не наблюдала: там переплелись и боль, и ярость, и торжествующее злорадство.
– Сдохни! Сдохни! – орала она при каждом выстреле, быстро надвигаясь на одноухого.
Должна признать, что даже в бесспорно неадекватном состоянии она продолжала дружить с пистолетом. То есть не мазала, или почти не мазала.
Пистолет встал на затворную задержку на последних шагах. Тина, возвышаясь, над неподвижным телом, продолжала давить на спуск и трясти замолчавшим оружием, видимо пытаясь его реанимировать столь неэффективным способом.
Поднявшись, я приблизилась к подруге, мягко взяла ее за плечо:
– Тина, спокойно, он больше ничего тебе не сделает.
– Ли, он мне нос сломал! – истерично выдала Тина.
– Как сломался, так и срастется.
– А если криво?!
– Сломают опять и срастят нормально, не переживай. Сама виновата, надо было просто его подчинить.
– Ли, я пыталась, я очень пыталась! Но на него почти не подействовало или подействовало не так! Я не знаю почему, наверное, умение такое, или блок от нимф, я слышала, что такое бывает. Он не поддался мне, почти не поддался. Ты понимаешь?
Голос уже без истерических ноток, быстро успокаивается.
Вот и прекрасно, не хватало мне еще стоять тут, сопли за ней вытирая.
Обернувшись к подходившей от дома Ханне, спросила у нее:
– Что с третьим?
– Готов, – лаконично ответила фиалка своим обычным безмятежно спокойным голосом.
– Точно?
– Ага. Бритни там рыдает, говорит, что убила его. А Миа, как всегда, обзывает ее дурой и говорит, что это она его табуреткой прикончила. Но, думаю, Бритни права, он от боли умер. То есть от твоего кипятка – Миа колотила уже труп. Оказывается, боль Бритни тоже умеет усиливать, думаю, вряд ли об этом рассказывали тем, кто набивался ей в избранники. Представляешь, что будет, если усилить боль от такого ожога в тысячу раз? Да он умер еще до того, как грохнулся на пол. Смешно получилось, кружкой кипятка убили.
Смешно?! А мне вот почему-то не так уж весело…
Разговаривая со мной, Ханна склонилась над продолжавшим корчиться в муках Зеленым Платком, приставила к его виску свой пистолет и выстрелила. Раненый резко выгнулся, засучил ногами, жутко захрипел. А фиалка как ни в чем не бывало выпрямилась и с легкой досадой произнесла:
– Патроны дрянь, две осечки уже. Ну и ладно, у этих кое-что получше возьмем.
В другое время я бы неприятно поразилась такому хладнокровию, но только не сейчас. Нет ни сил, ни желания, ни времени, надо срочно думать о серьезном.
– У тебя кровь на щеке, – заметила Ханна.
Я даже не поняла на какой, пришлось трогать обе. И правда кровь, но ничего страшного – просто царапина. Должно быть, где-то зацепилась во время своих головоломных кувырков и даже сама не заметила.
Уже через день-два от нее и следа не останется, я ведь не просто иммунная – я иммунная с большим стажем.
– Ханна, сходи в дом, позови кого-нибудь, надо затащить тела в один из домиков, пока на запах мертвяки не набежали.
Фиалка покачала головой:
– Элли, это лишнее, тут сильно нашумели, но зараженные не прибежали. Значит, их нет поблизости, это ведь лес, в лесу им не нравится. А издали они ни кровь, ни табак не чуют. Но нам отсюда надо уйти, это опасное место, раз сюда такие люди заглядывают.
– Да, – согласилась я. – Опасное. Что с Альбиной?
– С утра не поднимается, у нее глубокий восстановительный сон. Все представление пропустила, ее даже эти козлы не разбудили.
– Это плохо?!
– Нет, ей лучше, она идет на поправку, это очень хорошо.
– Хоть одна нормальная новость… Тина, вернись домой, Ханна, пойдем, надо лопаты взять.
– Зачем?
– Нужно кое-кого похоронить.
– Этих? Да пускай валяются, зачем на уродов время тратить.
– Нет, тут мальчик убитый. Ну то есть молодой мужчина. Со мной пришел.
– С тобой? Откуда?
– Он новичок, встретила его по дороге.
– Красивый?
– Какая теперь разница…
– Ну да, никакой. Тут чуть подальше полянка есть с цветами, можно нарвать и на могилку положить. Я схожу за ними?
– Сначала лопаты, потом копаем, а потом уже все остальное.
– Когда похороним его, что делать будем?
– Уйдем отсюда.
– Споранов так и нет, надо поискать в рюкзаках, у рейдеров точно найдется живчик, они же про него говорили. Да и кто без живчика по кластерам ходит? Только мы.
– Я принесла восемь споранов и одну горошину.
– Серьезно? Этого на неделю хватит, даже если живчик не экономить.
– Да, Ханна, на неделю точно хватит.
– А круто ты его кипятком успокоила. Жаль, что у тебя не три руки, в каждую по кружке – и можно всех сразу обварить, – задорно это произнеся, фиалка положила лопату на плечо и бодрой походкой направилась в ту сторону, где из травы вздымался темно-синий рюкзак. Док лежал на животе, почти полностью скрываясь в не такой уж высокой траве.
Худой он.
И уже не потолстеет.
Глядя вслед фиалке, я пожалела, что она родилась не здесь. В ней ведь, похоже, куда больше от Стикса, чем во мне. Я так вести себя не умею и вряд ли когда-нибудь научусь.
