Сейчас у меня на очереди заправка. Только не следует торопиться, нужно чуть-чуть посидеть и посмотреть по сторонам, может, что-то изменилось. Лишь убедившись, что никого не видно, направилась вперед.
Первое, что сделала, – жадно ухватилась за первую попавшуюся бутылку. Зубами, не думая о сохранности эмали и нормах приличия, сорвала непослушную пробку и начала пить без малейшего намека на женственность. Не исключено, что при этом я урчала, как проголодавшийся мертвяк, и чуть не захлебывалась, не обращая внимания на химическую вонь, исходившую от сомнительной жидкости. На этикетке тоже нарисовано что-то вроде тонко нарезанных цитрусовых, похоже, я слишком привередливая или просто не привыкла к такому питью, ведь в Цветнике мы не видели ничего, кроме воды, свежевыжатых соков, компотов и витаминизированных коктейлей. Ну и зеленый чай, само собой, а по очень большим праздникам могли разрешить даже кофе.
Не понимаю, как такое могло получиться, но я выпила целый литр такой тошнотворной бурды и даже этого не почувствовала. В голову робко постучался предательски сбежавший при виде изобилия бутылок разум, и я, наконец, поняла, что крупно ошиблась, ухватившись за самую первую емкость. Разглядев остальные, заметила воду, как простую, так и минеральную, газированную и без газа. Не удержавшись, потянулась к понравившейся и резко замерла.
Шум мотора – я услышала гул приближающейся машины.
Даже в самых кошмарных страшилках не слышала, чтобы зараженные использовали автотранспорт. Но помимо откровенных чудовищ встречается в Улье и всякое разное. Те же атомиты – пострадавшие от радиации иммунные. Они, получив критичную дозу, начинают нехорошо меняться, становятся агрессивными, любят полакомиться нормальными людьми и при этом иногда сохраняют значительную часть разума, что позволяет им успешно пользоваться сложными предметами.
На севере территории Азовского Союза нет стабов, загрязненных радионуклидами. Точнее, по-моему, нет, я ведь не могу знать все – нас учат своеобразно-избирательно, многое упускают. Но даже если это никакие не атомиты, поводов для радости не вижу.
Самый страшный зверь Улья вовсе не элитник и даже не скреббер. Хуже человека никого не бывает, это мое личное убеждение. Может быть, со столь скромным жизненным опытом нельзя делать столь глубокие выводы о себе подобных, но я делаю и намереваюсь делать дальше.
Если, конечно, переживу этот день.
Выбегать с радостными криками – весьма вероятный шанс попасть под пулеметную очередь, причем это может оказаться далеко не самым нехорошим вариантом. Ну а самых нехороших вариантов и их сочетаний хватает: тут и банальное убийство, и сексуальное насилие, и продажа в рабство, и даже разделка – я ведь иммунная с большим стажем, за некоторые части моего тела внешники очень хорошо заплатят. Разве что ограбление в списке вероятных приключений не значится, у меня из полезного лишь пистолет с одним патроном. В общем, показываться на глаза нельзя, но и убегать некуда – распроклятая заправка располагается на открытом со всех сторон месте.
Значит, я просто не буду выходить из этого скромного магазинчика. И даже заберусь за прилавок и там присяду, чтобы труднее было заметить. По дорогам Улья много кто катается в разные стороны, вот и эти сейчас прокатятся мимо, после чего я вздохну спокойно. Подожду минутку и осторожно выберусь.
Не тут-то было.
Рев двигателя сменился мягким урчанием, а затем и вовсе почти затих. Из своего укрытия я не могла разглядеть ничего, кроме стены, заставленной склянками с какими-то, скорее всего съедобными, штучками, но уши подсказывали, что невидимая машина остановилась если не напротив заправки, то поблизости.
– Тухлый, проверь шайтанку! – зычно и картаво прокричали снаружи. – Рожа, прикрываешь и на лес почаще поглядывай! Малой, крутанись влево, только резко, посмотри в стороне сада! Носок, Гной, за мной, к бакам, а потом внутри пошарим!
То, что люди с такими безобразными прозвищами вот-вот окажутся во внутренних помещениях заправки, меня ни капельки не обрадовало. Я ведь первая сюда зашла и не желаю встречаться со столь сомнительными личностями. Но, естественно, мое мнение никто в расчет не берет, да и не подозревает о моем присутствии.
Вот пусть и дальше не подозревают. Буду сидеть тихо-тихо, нет никакой надобности перебираться через прилавок, значит, шанс, что я останусь незамеченной, велик.
Лишь бы у них не оказалось сенса. Но это нечасто встречающийся дар, к тому же многогранный, не во всех случаях универсальный, так что шансы нарваться на проблему с этой стороны – невелики.
Звук незаглушенного мотора усилился – кто-то открыл стеклянную дверь. Постаравшись почти не дышать, чуть ли не до боли напрягла уши. Шаги, непонятная возня, что-то нетяжелое шлепнулось на пол. Опять двигатель зашумел сильнее – зашел еще один человек. И почти сразу вслед за этим мужской голос произнес:
– Кулак, что мы тут вообще забыли? По таким точкам даже пивком не разживешься, полный голяк.
– А Гной где? – ответили вопросом.
Голос тот же, какой слышался снаружи.
