В основе рассказа - подлинные, события, но черты автора приданы образам обоих юных натуралистов. На глухариные тока в Заволжье А. Н. Формозов ездил уже не мальчиком, а юношей в 1921 и 1922 гг., один раз с отцом, а другой - со своим товарищем Георгием Дмитриевичем Шапошниковым (1902-1963), впоследствии инженером авиационной промышленности. Любопытно, что в архиве А. Н. Формозова хранится вырезка из газеты "Нижегородская коммуна" со статьей "Лесники - убийцы". В ней описывается примерно то же, что пережили герои повести. Произошло это уже после революции, но в тех самых заволжских лесах, где А. Н. Формозов охотился в гимназические годы.
Первому учителю в охотничьих
скитаниях по лесам и болотам,
дорогому отцу и другу —
Николаю Елпидифоровичу Формозову[1]
эту книгу посвящает автор
Когда же я вспомню, что этой порой
Весна на земле расцветает,
И сам уж не знаю, что станет со мной:
За сердце вот так и хватает!
Теперь у нас пляски в лесу молодом
Забыты и стужа и слякоть —
Когда я подумаю только о том,
От грусти мне хочется плакать!
Теперь, чай, и птица, и всякая зверь
У нас на земле веселится;
Сквозь лист прошлогодний пробившись теперь,
Синеет в лесу медуница!
Во свежем, в зеленом, в лесу молодом
Березкой душистою пахнет —
И сердце во мне, лишь помыслю о том,
С тоски изнывает и чахнет!
Горностай был виновником их первой встречи, а их дружба зародилась в орешнике сизым зимним вечером.
Это было два года тому назад. Над густым чернолесьем спускались сумерки и сороки уже прилетели на ночевку, когда Гриша натолкнулся на свежий след какого - то зверька. Двойные отпечатки лапок чередовались с длинными прыжками, и тонка ленточка следа, обегая кусты ивняка, скрывалась в орешник. Гриша опустился на колени, вынул записную книжку и только набросал контуры следа, как из - за кустов послышались шорох и легкий хруст ветки. Мгновенье спустя, с шипением снега, рассекаемого быстро бегущими лыжами, скатился в лощину высокий, худощавый мальчик с ружьем за плечами. Он был несколько старше Гриши и казался не менее удивленным, чем застигнутый врасплох и медленно поднимавшийся с колен художник. "Вам понравились следы горностая?" — спросил незнакомец, чтобы как - нибудь нарушить неловкое молчание. "Да я так... просто..." — сконфуженно пробормотал Гриша, словно пойманный на дурном поступке, и добавил еще более робко: "А разве это горностай?" Без тени поучения в голосе незнакомец описал отличительные признаки следа маленького хищника. Оказалось, что зверек, опутавший извилистой цепочкой пушистые снега лощины, был самчик (прыжки самки всегда короче и отпечатки лап меньше). Ребята разговорились и продолжали оживленно беседовать, быстро приближаясь к городу, один на хороших полулесных лыжах, другой на расколотых и заплатанных деревяшках.
Веселые черные глаза незнакомца, его зарумянившееся от ветра лицо, оленья шапка и плечи, усыпанные смерзшимся снегом, заплаты на серой куртке и ружье, казавшееся Грише верхом совершенства, — все - все располагало к себе сердце мальчика. Всеволода Бурцева в первой губернской гимназии знали больше под кличкой Севки Пичужкина. Из года в год его неутомимые попытки изображать овсянок, дятлов и синиц оставляли бесчисленные следы на тетрадях для алгебры и французского, даже на обложках учебников. На уроке латинского никто не произносил с таким чувством, как Севка, всем известную фразу учебника "Аквиле альтэ волянт" ("Орлы летают высоко"). В мечтах он и сам уносился в подоблачные выси и парил вместе с птицами где - то высоко над кафедрой, за которой сидел суровый зычноголосый латинист Агафантел Васильевич[3]".
Смелые рисунки в Гришиной записной книжке сразу привлекли внимание Севки. Оба угадывали друг в друге собрата по страстному влечению к природе, по любви к живому, по упорному стремлению все увидеть своими глазами. Они удивлялись, что, живя в одном городе, не могли встретиться до сих пор. Гриша, как оказалось, учится во второй гимназии, которую гимназисты из первой считали лагерем заклятых врагов. При встречах полагалось давать им почувствовать это самым осязательным образом. Но здесь, на снежном ночном поле, было бы просто смешно вставать в позу дерущихся молодых петухов. Лыжи их шли рядом, тихо поскрипывали; мороз заметно крепчал. Мальчики на ходу перебрасывались короткими фразами. Не странно ли — оба они "страшно не любят математики..." оба ведут дневники наблюдений, оба заправские рыболовы, оба зачитываются рассказами Э. Сетона - Томпсона[4] и В. Лонга.
