По широкой асфальтовой магистрали наша машина мчится в Дакар — столицу Сенегала. Горячий воздух напоен запахом каких-то неведомых саванных цветов и сухих трав. Мы несемся мимо рощи странных пальм — высокие стволы все в зеленой «чешуе», словно артишоки. А вот другие пальмы — высоченные, тощие, с небольшой кроной, будто кепка на голове забулдыги. И снова пальмы — приземистые, толстые. Много банановых пальм. Банановые пальмы в Сенегале служат скорее для украшения, чем для практического применения: плоды у них маленькие и коммерческой ценности не представляют.
А вот масличные пальмы, гроздья их плодов достигают веса 25 килограммов, из них извлекают масло. Пальмы сменяются баобабами — гигантами африканской флоры. Они прижались друг к другу, словно люди, выставив против стихии в жесте невыразимого отчаяния руки-ветви, кривые, голые, сплетенные. В Сенегале есть баобаб с окружностью ствола, превышающей двадцать метров; в дупле дерева свободно уместилась бы двухкомнатная квартира. Плоды баобаба называют обезьяньим хлебом. Растолченные и разведенные в воде, они в сухой сезон заменяют жителям молоко. Из коры баобаба делают веревки, плоды их используются в фармацевтике.
Проезжаем десяток километров. И опять меняется пейзаж. Теперь попадаются манговые деревья — зеленые, огромные шатры-тиары, почти лежащие на земле. Плоды манго сочны и сладки. Сок манго консервируется. Неожиданно за поворотом появляются ели, похожие на японские зонтики. У них топкие, изогнутые стволы и плоские кружевные кроны.
Эти лески, рощи, отдельные деревья перемежаются с открытыми, уходящими за горизонт пространствами, покрытыми выжженной травой, бурым песком, кустами, протянувшими жесткие ветви к жаркому белесому небу. На память приходят строки Алексея Толстого: «Жить! Жить, гореть, как куст, раскинув огненные руки к этому синему небу, к этой печальной земле…»
Останавливаемся возле какой-то деревушки. Невдалеке над оврагом одиноко стоит толстый баобаб. В ствол его вбиты гвозди, приклеены подошвы от ботинок, вдавлены капсюли от бутылок кока-колы. И чего еще там только нет! Это «дары». Жители деревушки несут сюда, к толстому старому баобабу, видевшему еще их отцов и дедов, свои скромные подарки, вбивают их в могучий ствол и молятся, молятся, посылая свои еще более скромные молитвы к жаркому, равнодушному небу…
Веками молились африканцы многим богам, чтобы те ниспослали нм счастье, приходили к старым баобабам со своими дарами. Но молитвы оставались без ответа. Когда же люди решили добывать счастье собственными руками, тогда оно стало приближаться к ним.
Сенегал — древняя африканская земля, молодое африканское государство. Сбросив колониальное иго, Сенегал завоевал политическую самостоятельность, но его путь к подлинной независимости еще далек и труден. Сенегал был частью бывшего огромного колониального французского объединения Французская Западная Африка, в которое входили Гвинея, Мали, Мавритания, Берег Слоновой Кости, Верхняя Вольта, Дагомея и Нигер.
На Зеленом мысу у синих вод Атлантического океана раскинулась столица Сенегала — белоснежный Дакар. Дакар — значит «тамариндовое дерево», символизирующее благополучие и могущество. Дакар часто называют Воротами Африки. Этому своему названию город обязан аэродрому, расположенному от него километрах в пятнадцати. Аэродром Дакар Йоф — современное, великолепно оборудованное сооружение. Он рассчитан на прием 300 тысяч пассажиров в год. Здесь приземляются или набирают силы перед «прыжком» через океан самые крупные самолеты международных компаний.
Состоятельные авиапассажиры, останавливающиеся в Дакаре, как правило, ночуют в отеле «Н’Гор» — огромном сооружении в стиле Корбюзье, возвышающемся на берегу океана. К услугам клиентов — великолепные апартаменты с лоджиями, бассейны, бары, теннисные площадки, поле для гольфа и даже целая стилизованная африканская деревня, в каждой соломенной хижине которой есть кондиционированный воздух, телевизор и ванная.
Впрочем, я в этом отеле не останавливался, предпочитая более скромный «Туринг-отель», находящийся в самом центре города. Сидя на его тенистой каменной террасе, можно наблюдать бесконечную вереницу проходящих мимо дакарцев. Вот толпа веселых, смеющихся школьниц, вот высокие, стройные женщины в национальных длинных, ярких одеждах. Ко мне подсаживается уличный бизнесмен и предлагает извлеченный из-под широченных пол белого «бубу» отрез контрабандного итальянского материала.
— Три тысячи франков! — говорит он и вопросительно смотрит на меня.
— Пятьсот, — отвечаю я без особого энтузиазма и не думая что-либо покупать.
— Бери за семьсот, — радостно соглашается торговец.
Уходит один — приходит другой, этот протягивает американские джинсы, рассчитанные на годовалого ребенка.
— Бери за две тысячи. Не пожалеешь.
— Малы, — говорю я, улыбаясь.
Торговец окидывает меня огорченным взглядом:
— Тогда бери для сына.
— У меня нет сына.
