Но я всё ещё взбудоражена тем, как хорошо слышно сквозь эту дверь. Обычно здесь звучит какая-нибудь расслабляющая музыка, но секретарь, видимо, выключила её перед уходом.
Уфф, мне нужно идти. Это слишком опасно.
— Это я.
От звука голоса доктора Киркпатрик я вскидываю голову. Это не «голос психолога», он звучит устало и… опасливо.
— Я знаю, ты не хочешь говорить, Дэниел, но моя карьера под угрозой, — говорит она.
Великолепно. Я преследую своего собственного терапевта, чтобы услышать, как она ругается с мужем? Очевидно, мне в самом деле требуется лечение. Возможно, я до конца жизни не разберусь с этим дерьмом и не выберусь из этого офиса.
— Хорошо, если всё прекрасно, то почему Хлоя Спиннакер спрашивает меня про Джулиен?
Всё внутри меня мгновенно заледеневает. Я не моргаю и не дышу. От желания услышать то, что отвечают на другом конце трубки, ноги превращаются в желе.
Теперь она говорит тише, или, возможно, она отвернулась в другую сторону. Телефонная трубка с грохотом возвращается на подставку, а я, несясь как выпущенная из стойла лошадь, пробираюсь боком через комнату ожидания, стараясь не врезаться в стенд с журналами, стоящий за стульями. Моё сердце стучит так громко, что я практически слышу, как этот звук выходит наружу. Добравшись до своей сумки, забираю её из прохода и выхожу.
***
Свет перед входной дверью моего дома словно небеса. Я чувствую себя как шарик, из которого выпустили воздух. Когда запираю машину, мои плечи наконец расслабляются.
Я до сих пор ничего не знаю. Завтра я снова проснусь с зияющей дырой в памяти, а лучшая подруга так и не захочет разговаривать со мной. К тому же я понятия не имею, кто такой Дэниел и как он замешан во всём этом.
Но я продвинулась на маленький шажок, а это уже что-то.
Снаружи холодно, и я в который раз проклинаю своё упущенное лето. Поднимаясь по ступенькам на крыльце, мечтаю лишь о горячем душе и флисовых пижамных штанах.
Я бросаю свои ключи на столик и вешаю пальто на крючок у двери. А затем слышу, как кто-то смеется на кухне. Нет, не просто «кто-то». А кто-то, кого я знаю.
— Хлоя? — зовёт мама, и я уже почти отвечаю, когда другая фигура появляется из-за кухонной двери.
Блейк.
Блейк стоит на моей кухне, в носках и с кружкой чего-то горячего в руках.
Я вижу маму и папу, все улыбаются, и всё выглядит нормальным, но мои зубы снова начинают скрипеть. А затем происходит нечто безумное. Блейк целует меня. Прямо перед родителями. Он просто наклоняется и целует меня, позволяя поцелую длиться так долго, как будто он хочет что-то доказать.
— Привет, детка, — шепчет он.
Я отвечаю на его объятия, как марионетка на невидимых нитках, которые поднимают мои руки и обнимают его. Поверх его плеча я вижу своих довольных родителей. Или, по крайней мере, свою довольную мать. Улыбка моего папы выглядит слишком натянутой, чтобы убедить меня.
— У тебя ледяные руки, — говорит Блейк, согревая мои пальцы между ладоней, когда я отстраняюсь.
— Я не знала, что ты собираешься прийти. Не видела твою машину.
Это звучит глупо, поэтому я смотрю на маму и папу в поисках поддержки. Разве парень не должен сначала звонить?
Определенно не в том случае, если этот парень — Блейк Таннер, потому что он тот тип парня, с которым вы хотите, чтобы встречалась ваша дочь. Он из хороших мальчиков. Бойскаут. Спортсмен. Чёрт, он был в списке «Хороших граждан Риджвью» так много раз, что им пора бы уже переименовать его в честь Блейка.
— Я взял отцовскую машину, — отвечает он, кивая за окно, где я вижу чёрную блестящую Ауди, припаркованную на улице. — Моя в мастерской для ремонта мотора.
— Оу. Ладно. Тогда… тебе что-то нужно?
Он смеётся и машет передо мной учебником по химии.
— Эм, химия? Завтра промежуточный экзамен, помнишь?
— Точно, — подхватываю я, моля Бога о том, чтобы мой подбородок не дрожал от холода.
Я пытаюсь представить, что все последующие вечера занимаюсь с Блейком. Это приводит меня к мысли об Адаме в моей комнате, зажатом в крошечном пространстве между окном и кроватью.
Что приводит меня к мысли о том, чтобы приложиться головой об стену… серьёзно, что я творю?
— Я подумал, что ты захочешь пробежаться по списку вопросов, — добавляет Блейк. — Как мы обычно делаем.
Я киваю и улыбаюсь, потому что все кажутся счастливыми от его плана.
— Так... — Он отступает и кивает в сторону кухни. Или моей спальни. Это было бы ещё хуже.
Пожалуйста, пусть это будет кухня. Пожалуйста.
Я оглядываюсь по сторонам, потому что, чёрт возьми, парень никогда не приходил ко мне, чтобы позаниматься. Во всяком случае, не тот парень, с которым я встречаюсь. Я не знаю, каковы правила родителей в такой ситуации.
— Дай мне только взять учебник, — тупо говорю я, направляясь к лестнице.
— Или я мог бы подняться, — предлагает он, перекладывая книгу в руках. — Я раньше оставлял свои вещи в твоей комнате.
Он был в моей комнате. Предположительно в одиночку. От всего этого я чувствую отвращение.
— В обеденном зале больше места, — замечает папа, и по выражению его лица я могу сказать, что он предпочел бы видеть нас там в десяти метрах друг от друга и без дверей.
