— Петь нужно про себя, тихонечко... Многие так вот и умерли. Впрочем, я не люблю маршей. Дело не в них. Дело в душевном состоянии. Печально — в этом все и дело. Конечно, ничего особенного в этом нет. На стену лезть нечего, а только вспомнить, вспомнить нужно. Вот это и важно. Разве не так, господин клиент? Нельзя жить, закрывшись капюшоном... «Я — девица из канкана Гинза...» Слушайте, а как называется эта парикмахерская? Эй, господин парикмахер, я здесь по официальным делам. По правде говоря, Токио хорош... Как будто собрались старые знакомые. И лицо парикмахера знакомо... Где-то встречались... Маньчжурия и Сибирь широки ведь...
Пошатнувшись, пьяный схватился за ручку кресла и жидким голосом затянул:
— Отлично поете,— Полушутя похвалил клиент.
Рассердила ли пьяного эта похвала, только он выпустил ручку кресла и, покачиваясь, опять приблизился к жаровне.
— Гм, хорошо пою... Да, таков и есть этот мир. Ой, что-то адски холодно... А дождь этот чертов еще не перестал?
— Какое там... Идет вовсю.
Теперь в кресло перед зеркалом уселся молодой человек в джемпере, а прежний клиент, расплатившись, поднял шляпу пьяного и положил на стол. Мужчина, вернувшийся из Советского Союза, отряхнул шляпу от пыли и нахлобучил ее на голову владельца.
— Который час?—спросил он.
— Что-нибудь около восьми, наверное.
Пьяный надвинул шляпу на глаза. Втянув голову в плечи, он затрясся мелкой дрожью; дрожала и рука его, когда он искал на полу свою недокуренную сигарету.
Тот, кого уже побрили, вынул из кармана зажигалку и протянул ее пьяному.
— Продолжать или не продолжать, да... Так говорится, а ведь по существу и то и другое — сплошная неопределенность... Какой идиотский холод. Вы уже домой?
— Да, собираюсь.
— Прошу передать привет вашей супруге.
— Ха-ха... Впрочем, благодарю за любезность.
И, ворча на дождь, зарядивший так некстати, он закурил и грузно уселся в кресло.
—. А эта Женщина... как ее... Офелия, что ли... совсем некрасива. Жалко ее, бедняжку. Тогда в Европе женщины тоже значили не слишком много... Все пела да пела, пока не утонула.
Мужчина, вернувшийся из Советского Союза, достал сигарету и закурил. Пьяный смотрел не отрываясь на красный огонь жаровни. Дождь, барабанивший по крыше, видно, усиливался.
А парикмахер, орудуя ножницами, разговаривал с юношей в джемпере:
— Видать, здорово хватил.
— Даже завидно немножко...
— Сумеет ли до дому добраться?
— Интересно, Хана-чян,— обратился он к женщине с перманентом,— где он живет? Его лицо мне что-то незнакомо. До этого он бывал у нас?
— Я не видала, — ответила женщина.
Пьяный вдруг забеспокоился, бросил сигарету, встал, дошел, шатаясь, до двери, толкнул ее, вышел, но через минуту воротился. С полей его шляпы капала вода.
— Здорово льет. Ух, холодно! Прямо нестерпимо.— Дрожа как в ознобе,^ он поставил ногу на край жаровни.— Нет, слушайте, где же тут можно выпить? А то ничем не уймешь эту дурацкую дрожь.
Все почему-то опять рассмеялись.
— Выпить? Да около станции в кабачке «Яёи»,— то ли серьезно, то ли в шутку сказал парикмахер.— У вас еще целый час в распоряжении; почему бы не сходить — пропустить стопочку.
— «Яёи»?.. Хорошее название. Там сидячие места?
~ Да‘
— В какой же стороне эта станция?
— А вы с какой стороны пришли?
— Откуда я знаю, с какой. Разве здесь не Угу-исуномия ?
— Что вы. Какая Угуисуномия. До Угуисуномии еще порядочно.
— Значит, на здешней станции фальшивая вывеска. Я прекрасно помню, что там написано: Угуисуномия.
— Да нет, вы неправильно прочитали. Здесь Накаи.
— Хе! О такой станции я и не слыхал. Когда переходишь железную дорогу, будет канава...
— Нет, нет. Здесь переход налево, как только выйдете со станции.
— Ну так что же здесь?
— Ох, что он мелет! Он же ничего не знает. Кац он доберется домой?
— Дело не в том, доберусь я или нет. Продолжать или не продолжать? Вернется такой, как я, или не вернется — вопрос не в том. Ведь правда? Продолжать или не продолжать... Ну, пойдемте, что ли, в этот «Яёй», пропустим по стаканчику. Пожалуйста... Прошу!.. Составьте компанию. Если пустите меня одного, мне будет обидно... горько. Ведь вы тоже из Сибири. Значит, в тех же местах побывали. Прошу вас, пойдемте вместе, прошу. Я вас не задержу. А тот приятель еще и стричься не начинал. С такой копной волос... на него уйдет времени уйма. Ну, давайте сходим! Хорошо?
Навязался пьяный и не отстает. Мужчина, вернувшийся из Советского Союза, что-то надумал и встал.
— Ну, ладно, идемте.
— Сдался наконец, Яомаса? — сказал парикмахер, держа расческу у шеи клиента и с улыбкой оборачиваясь к посетителям. Пьяный вскочил и обнял мужчину, которого назвали Яомаса. Оба вышли под дождь.
Дождь и в самом деле лил вовсю, да еще с ветром. Двое брели в обнимку. Все глубже нахлобучивал свою шляпу пьяный, дергая ее за пропитанные водой поля.
— «И сегодня по бухте Кусуми летим, летим!» — загорланил он вдруг с каким-то завыванием. Яомаса испугался.
— Эй, ты хоть не так громко. Да и вообще не нужно таких песен, перестань. Слышишь, э... э... голова!
