— Да что вы, какая машина? — Ребриков с изумлением посмотрел на Колапушина. — Это же все для телезрителей, понимаете?! Что я, первый раз на телевидении играю? Все эти деньги, спецназовцы, автоматы, машина бронированная, инкассаторы — сплошная бутафория! Кто бы разрешил вот так, посредине студии, настоящие шестьдесят миллионов выложить?! Да и не платят никогда такие деньги наличными. Все происходит совсем по-другому. И деньги у меня здесь! — Ребриков похлопал себя правой рукой по лацкану пиджака.
— Ну вот, опять! — влез в разговор Немигайло. — Чего ты гонишь-то?! Какие у тебя деньги в кармане? Как бы они к тебе туда влезли?
— Так я же и объясняю: не сами деньги, не сами! — почти завопил Ребриков. — Договор на эти деньги!
— Стоп, стоп, стоп! — предостерегающе поднял руку Колапушин. — Подожди, Егор, дай спокойно разобраться. Объясните нам, пожалуйста, Николай Владимирович, что это за договор и зачем вы взяли его сегодня с собой.
— Да не брал я его с собой! Договор подписывается с каждым игроком прямо в день игры. Понимаете — с каждым! Сегодня, здесь, они его со всеми подписали, и со мной тоже! А там сказано, что в случае выигрыша деньги после показа передачи по телевидению переведут на мою сберкнижку. И налог подоходный они сразу вычесть должны — это же все через бухгалтерию идет! Теперь понимаете, за что они меня убить хотят? Им договор этот нужен. — Он снова постучал себя по карману.
— Теперь, кажется, начинаем понимать. Вы не можете показать мне этот договор?
Ребриков залез во внутренний карман пиджака и, вытащив оттуда сложенные вчетверо два листа бумаги, с опаской протянул их Колапушину.
Колапушин, продираясь сквозь, с его точки зрения, юридически безграмотные пункты об авторских правах, отказе в компенсации за проезд к месту съемки и прочее, добрался наконец до главного.
— А ведь господин Ребриков был абсолютно прав, Егор, — укоризненно заметил он Немигайло. — Тебе просто нужно было его внимательнее слушать. В этом договоре прямо сказано, что после показа передачи по телевидению деньги будут перечислены на счет господина Ребрикова по истечении десяти дней. Все на месте: и банковские реквизиты, и подписи, и печать. С такой бумагой в кармане действительно ездить по Москве ему опасно, особенно теперь. Вы куда, Николай Владимирович, собираетесь? Домой?
— Да что я, с ума сошел?! Я и в Москве-то оставаться боюсь. У друга пока поживу, в Серпухове. Только домой все равно надо заехать — взять кое-что. Я надеялся, конечно, что выиграю, но не ожидал, что столько. У меня же с собой нет ничего! — Ребриков уставился на Колапушина с надеждой: — Вы мне поможете?
— Обязательно. Вот лейтенант вас проводит. — Колапушин кивнул на Пупкина. — Лейтенант, у вас есть с собой оружие?
Вася отложил отксерокопированную пачку бумаг и молча отвернул полу пиджака, демонстрируя рукоятку пистолета, торчащую из наплечной кобуры.
— И у водителя нашей машины тоже есть оружие, — сказал Колапушин, возвращая Ребрикову его драгоценный договор. — Пойдемте, лейтенант, я распоряжусь насчет машины. Потом вернетесь и отвезете господина Ребрикова туда, куда он скажет.
После того как дверь комнаты закрылась, Колапушин остановил Пупкина:
— Вот что, Вася. Насчет машины ты и сам можешь распорядиться. Скажи Михалычу, что я приказал. Ты, главное, посмотри, как этот Ребриков живет, куда поедет и вообще… Присмотрись, одним словом, что он за человек.
— А что, Арсений Петрович, вы его подозреваете? — удивленно спросил Пупкин, глядя на Колапушина немного наивными глазами.
— Подозревать его в убийстве у нас никаких оснований нет. Но понимаешь, возможно, все дело крутится вокруг этого выигрыша. Троекурова ведь могли убить в любом месте и в любой день, но сделали это именно здесь и именно сегодня, среди кучи народа. Самое, пожалуй, неудобное для убийства место. Однако убили! Все, давай дуй за машиной! У нас тут дел еще полно. А на обратном пути заскочи в студию к судмедэксперту, Алексею Сергеевичу. Спроси у него какую-нибудь успокоительную таблетку для Ребрикова, а то он, бедолага, трясется весь.
— Хороший парень, — одобрительно произнес Немигайло, глядя вслед помчавшемуся рысью по громыхавшей железной лестнице Пупкину. — Чуток тормозит, правда, но это лучше, чем все время торопиться, как Мишка. Жаль, с фамилией ему не повезло.
— Ну почему не повезло, — не согласился Колапушин. — Фамилия как фамилия. Чем она хуже, чем Ручкин там или Ножкин? Разве могли его родители, когда его Васей называли, знать, что появится дурацкий анекдот и над человеком смеяться будут? Главное, парень он действительно хороший.
— Что дальше-то делать будем, Арсений Петрович?
— Все то же самое, Егор. Я в аппаратную вернусь — продолжу с режиссером. Там очень удобно разговаривать, можно все сразу посмотреть. А ты чем сейчас займешься?
— Поспрашиваю еще кое-кого. Тут интересная картинка рисуется — компьютерщики говорят, что шеф-редактор Аннинская грозилась убить Троекурова.
— Что-то у тебя тон какой-то унылый. Такой интересный факт, а ты до сих пор молчал.
