— И все же, — настойчиво повторил Колапушин.
— Нет-нет, это личное! — Жанна снова кинула взгляд на фотографии. — Это очень личное. Думайте обо мне все, что хотите, но этого я вам не расскажу!
— Напрасно, Жанна. — Колапушин укоризненно покачал головой. — Ну в конце концов, это было с утра. А вот потом, позже, у вас никаких поводов для волнения не было?
Жанна невесело усмехнулась:
— Если бы! Были, да еще какие!
— А о них нам можно узнать?
— Конечно, Арсений Петрович. Смолин перед уходом в отпуск предупредил меня, что руководство канала рассматривает вопрос о закрытии нашего проекта.
— А это кто такой — Смолин? — спросил Немигайло.
— Вы не знаете? — Жанна посмотрела на Егора с удивлением. — Это генеральный директор нашего канала — Борис Евгеньевич Смолин. Вопрос будет решаться, когда он вернется из отпуска.
— Значит, вашу передачу могут закрыть? — поинтересовался Колапушин. — А почему? Она что — не пользуется успехом?
— Пользуется, Арсений Петрович, пользуется… Но у канала сейчас очень большие финансовые трудности. Надо на чем-то экономить, что-то закрывать, и Смолину приходится выбирать. Конечно, это неправильно! У нашей программы высокий рейтинг. Но на нас слишком ополчилась пресса, и это может стать одним из решающих факторов при принятии решения.
— Но вы же не новичок на телевидении, Жанна. Насколько я понял, должность шеф-редактора — это серьезно. Ну закроют вашу программу — перейдете в другую.
— Думаете, это так просто? — грустно спросила Жанна. — Все приличные места давным-давно уже заняты. А о должности шеф-редактора можно даже и не мечтать.
— Ясно… Значит, в сегодняшних условиях…
— Сегодняшний выигрыш — это конец нашей программе! — ожесточенно перебила Жанна. — И ведь не скроешь никак — слишком много народу здесь было! Только попробуй теперь не дать эту передачу в эфир! Все! И программа наша накрылась, и моя карьера как шеф-редактора — тоже!
— Ну не волнуйтесь пока так, Жанна! Давайте о другом поговорим. Вот что вы делали после того, как ушли из аппаратной?
— Прибежала сюда и ревела. Рыдала даже.
— И никуда отсюда не выходили? Кто-нибудь может это подтвердить?
— Никуда. Хотя… Нет, вспомнила — выходила… Я хотела Бориса найти и поговорить с ним — что дальше делать? Он же тоже работу потерял бы. Только я его нигде отыскать не могла — у кого ни спросишь, никто не знает, где он, все, как взбесившиеся, рвались поближе к этому победителю поближе.
— А у кого спрашивали, не помните? Никто не сможет подтвердить, где и когда видел вас в здании и разговаривал с вами?
— Наверное, никто… — горько проговорила Жанна. — Я сама в таком состоянии была, что и не помню, у кого спрашивала… Хотя… Может быть, Галя вспомнит? Она мне еще умыться посоветовала.
— А кто такая Галя?
— Галя Вавилова — наш старший редактор.
— Егор, — обратился Колапушин к Немигайло, — ты уже с Вавиловой беседовал?
— Не успел еще, Арсений Петрович. Других опрашивал.
— Жанна, а где мы можем найти сейчас Вавилову? — спросил Колапушин.
— Она в двадцать девятой комнате сидит, но я не знаю, там ли она сейчас. Хотите, я позвоню? — Жанна привстала с кресла и протянула руку к телефону.
— Не стоит звонить, Жанна, — твердо сказал Колапушин. — Егор Фомич ее и сам найдет.
— Все-таки вы мне не верите, — горько вздохнула Жанна, опускаясь в кресло. — Я же говорила, что не смогу ничего доказать… Ну пожалуйста, говорите с ней сами. Галина комната справа отсюда, в самом углу.
Егор оторвал плечо от книжных полок, возле которых так и простоял все время разговора, и двинулся к выходу из кабинета.
Двадцать девятая комната тоже оказалась довольно уютной, хотя не такой большой и красиво обставленной, как кабинет Жанны. Поменьше площадью, не такие красивые занавески, нет книжных полок, сейфа и телевизора, простая металлическая круглая вешалка с висящими плечиками в углу, на стене стандартный, хотя и большой цветастый календарь и непременный рекламный плакат какой-то отечественной рок-группы с автографами музыкантов.
Такие рекламные плакаты с автографами были, похоже, непременным атрибутом всех редакционных кабинетов, даже в кабинете шеф-редактора тоже около двери висел плакат известного эстрадного певца.
Еще к стенам в разных местах были прикреплены кнопками с большими яркими пластмассовыми головками списки и таблицы, заполненные крупными буквами и цифрами, написанными цветными фломастерами.
Судя по тому, что в комнате стояли два рабочих стола, на каждом из которых были компьютер и телефон, в ней обычно работали два человека. Но сейчас тут была только старший редактор программы «Шесть шестых» Галя Вавилова.
