— Совершенно верно, Джонатан, — согласился Колапушин. — Так надежнее. Наверное, вы очень хотите поскорее просмотреть то, что вам удалось заснять?
Роулз взглянул в угол, где на сдвинутых стульях красовался его роскошный головной убор из страусиных перьев и грудой лежали несколько длинных африканских барабанов.
— Я хочу! Толко… Надо ждать, ребята. Мы работаем вместе! Надо смотреть вместе!
— Наш человек! — одобрительно высказался Немигайло. — Вот закончим дело — и все вместе в баньку завалимся! Вот там ты узнаешь, что значит париться по-настоящему! Так тебя веничком отполирую — белее Майкла Джексона станешь! А, Арсений Петрович? Сходим в баньку все вместе? Попаримся, пивка попьем от пуза!
— Не говори «гоп», пока не перепрыгнул, Егор, — улыбнулся Колапушин. — Делу далеко еще до конца!
— Размотаем клубочек, Арсений Петрович, размотаем! Чую я! А чутье меня никогда еще не подводило — сами знаете!
Вася вошел в кабинет Колапушина с таким унылым видом, что сразу стало понятно — хороших новостей он не принес.
— Чего надулся?! — грозно поинтересовался Немигайло. — Колись быстро, потерял ее, что ли? Чему вас только учат, теоретики?!
— Я не виноват, Егор Фомич! Честное слово, не виноват!
— Как же, не виноват он!.. — продолжил было Немигайло, но Колапушин его остановил:
— Егор, не шуми! Василий, расскажи, что там у тебя случилось.
— Я стоял на веранде, Арсений Петрович. Ресторан там какой-то, и у него веранда летняя. Растения в ящиках вокруг по веревкам вьются, вот я за ними и спрятался — вы же говорили, что она может быть с телевидения. Я ее, правда, там не видел.
— Так, хорошо. А что дальше было?
— Ну, поговорили они совсем немного, она ему что-то отдала и ушла. Пошла в сторону метро. Я за ней грамотно шел — она меня не заметила, клянусь! Только за ней еще какой-то тип увязался. Чуть ли не впритирку. Это не наш — наши так топорно не работают!
— Нашей наружки там и не было. Дальше-то что произошло?
— Засекла она его, Арсений Петрович, и начала петлять. Нырнула в метро, а там же сразу четыре станции! Виляла, виляла по переходам со станции на станцию, потом неожиданно на «Библиотеке Ленина» в поезд нырнула, когда двери уже закрывались! Не от меня она отрывалась, Арсений Петрович, — меня она и не видела! Она стряхивала с хвоста этого идиота и меня заодно стряхнула! Ну при чем тут я?
— Да тебя никто и не винит, Вася. Только нам от этого не легче, — вздохнул Колапушин. — Даже сложнее теперь стало — придется выяснять, кто за ней слежку установил, да еще и такую грубую. Явно же она во всем этом замешана, вот только как ее теперь найти? Попробуем сделать распечатки изображения с того материала, который Джонатан ухитрился заснять. На телевидении в отделе кадров фотографии всех сотрудников должны быть. Будем сравнивать — ничего другого нам теперь, похоже, и не остается.
Новости, которые привез чуть погодя Миша Ечкин, были более утешительные, хотя ничего нового к делу и не добавляли.
Ребриков спокойно прошелся по Арбату, но, хотя и оглянулся пару раз, Ечкина, который шел по другой стороне улицы, так и не заметил.
Пройдя мимо театра Вахтангова, он свернул направо в переулок, вышел на Новый Арбат и не спеша пошел обратно, в сторону метро «Арбатская».
Похоже, он просто тянул время, потому что потом спокойно доехал на метро до «Курской», где вышел и сел на вокзале в электричку, которая шла до Железнодорожного со всеми остановками. Видимо, он хорошо знал расписание и не хотел приезжать на вокзал раньше времени.
Через несколько минут он вышел на платформе «Чухлинка» и, купив в пристанционных ларьках продуктов, спокойно пошел к своему дому, до которого от станции было рукой подать — скорее всего этим маршрутом он пользовался всегда.
Около дома Ребриков отбился от одного сверхнастойчивого журналиста, который до сих пор не потерял надежды взять у него интервью, и нырнул в свой подъезд.
Судя по всему, больше выходить на улицу он сегодня не собирался.
Все были в сборе — теперь можно было и просмотреть видеопленку, которую ухитрился заснять Роулз.
— Ну, Джонатан, давайте наконец посмотрим то, что вам удалось снять, — предложил Колапушин Роулзу.
— Вот. — Джонатан давно уже вытащил видеокамеру из барабана, подключил ее к телевизору и перемотал кассету на начало. Ему оставалось только нажать на кнопку «Воспроизведение».
Изображение, появившееся на экране, подпрыгивало и раскачивалось, но никто не выразил по этому поводу ни малейшего неудовольствия. Все отлично понимали, что Роулз должен был изображать африканского танцора, да в общем-то это было и не так важно. Джонатан несколько раз ухитрился снять незнакомую девушку вблизи и с разных сторон — потом, на компьютере, можно будет сделать ее хорошие фотографии.
Самое главное — на пленке записался сам разговор, и записался вполне удовлетворительно, несмотря на глухие звуки барабана, по которому постукивал Роулз. Все произнесенные Ребриковым и неизвестной девушкой слова можно было разобрать без особого труда.
Откуда незнакомка подошла к Ребрикову, понять было невозможно — в это время Роулз стоял к ней спиной.
