— Нет-нет, что вы, не извиняйтесь! — всплеснула руками Динара Тагировна. — Я же не критикую, ни в коем случае! Вы замечательно все сделали, уверена, даже опытный… специалист оценил бы ваши успехи. Я очень вам благодарна. И Маркизочка тоже благодарна! Правда, Маркизочка? — она мягко потянула собаку за бархатное ухо, и та заколотила по асфальту толстым хвостом. — Вы знаете, как Валера Алиночку запугал? Девочка из дома выходить боится, когда его во дворе видит. Так что мы очень, очень вам благодарны! А небольшие недочеты — бог с ними. Возможно, эффект со временем ослабнет. Такое ведь может быть?
— Не знаю. Возможно, — в сомнении поджала губы Инга. — В крайнем случае отшепчу урок. Вы приглядывайте за Валерой. Если что-то неладное заметите, сразу мне звоните.
— Хорошо. Буду приглядывать, — с готовностью закивала Динара Тагировна. — Знаете… Признаюсь вам честно: я не верила, что у вас что-то получится. Думала, вы просто попытаетесь Валеру напугать, обмануть или что-то вроде того. А вы… Это же настоящая магия!
— Да какая там магия, — смущенно потупилась Инга. — Тут работы — на одну сигаретку.
Глава 45 Нитки, торчащие из клубка
Очень хотелось посоветоваться со Славиком. Сварить кофе, сесть за стол и рассказать все, что неотвязным припевом вертится в голове, все, что не дает спать и заставляет сердце заходиться в тревожном предчувствии.
Инга подтянула колени к подбородку, взбираясь на стул с ногами. За окном гремела гроза, ветер полоскал яблони в водопадах дождя и швырял в стекло сорванными листьями. По тесной кухоньке расползался сумрак, но включать свет не хотелось.
«А Славик не слышит грозу», — всплыла откуда-то непрошенная мысль. Он сейчас мертв, лежит глубоко под землей, и нет для Славика ни грозы, ни ветра, ни бурных потоков воды, размывающих липкую глину. Мир для него не существует.
Нет ничего.
Инга попыталась представить себе это великое, бескрайнее, оглушающее ничто — и не смогла. Потому что в центре любой пустоты, в любой, самой дремучей темноте парило ее сознание, эту пустую темноту воспринимающее. Но в истинном, абсолютном ничто никакой Инги не будет. Исчезнет та личность, которая видит, чувствует, понимает.
Умереть не страшно. Ты просто исчезнешь. Но господи боже, как же Инга боится умирать. Как пугает последний отчаянный миг, в который ты понимаешь: сейчас все закончится. Это порог, а за порогом — невообразимое, непостижимое, то, что никогда не вместится в человеческое сознание. Может, поэтому люди и придумали ад? Даже вечные муки нам ближе, чем бесконечная пустота несуществования.
Инга никогда не сможет сделать что-то подобное со Славиком. Неважно, насколько он опасен, неважно, какая угроза нависает над Ингой. Она просто не сможет столкнуть его за порог бытия — спокойно и расчетливо, тщательно выстроив каждый эпизод сценария, написанного Валентиной. Почему она так боится Славика? Почему уверена, что Славик — чудовище?
А может быть, не уверена? Может, точно знает, что никакого чудовища нет, есть самый обычный парень, застрявший между жизнью и смертью. Но по каким-то причинам Валентине нужно вытолкнуть его в небытие.
Инга смотрела в окно, не замечая стекающих по стеклу потоков воды. Прямо над крышей загрохотал гром. Инга его не услышала.
Зачем убивать того, кто и так скоро умрет? Валентине нужно просто немного подождать, и в декабре Славик исчезнет. А значит, она действительно беспокоится за жизнь Инги. Или боится Славика.
Хотя нет. С чего ей бояться? За все это время он ни разу не проявил к Валентине интереса. Не собирал информацию, не искал встреч, никак не пытался подтолкнуть Ингу к каким-то враждебным действиям. Все, что сделал Славик — предупредил, что Валентина — вредная бабка и брать у нее ничего нельзя.
Ничего нельзя…
Мысль выскочила из глубин памяти, как чертик из табакерки. Славик предупреждал: ничего не бери и даже воды не пей.
Потому что бабВаля сука.
БабВаля угощает печеньем Саньку. Угощает проклятую девочку в больнице. Угощает Алиночку.
А Ингу бабВаля печеньем не угостила. Рассказала, что вместо сахара бухнула в тесто соль. Такое может быть? Может. И соль вместо сахара можно положить, и булочки в холодильник сунуть, а масло — в хлебницу. БабВаля вполне могла оплошать… но почему она оставила печенье в вазочке? Почему не выбросила, едва надкусив — раз уж есть его невозможно?
Может, история с солью — не слишком удачный экспромт? Может, Валентина просто не хотела давать Инге печенье?
Потому что печенье особенное.
Потому что у Валентины даже воды брать нельзя.
Дрожащей рукой Инга потянулась к телефону.
— Наталья? Добрый день. Это Инга. У меня к вам немного странный вопрос. Припомните, пожалуйста, Валентина Ивановна всех детей печеньем угощает? Или только некоторых? Ах, вот как. Понятно. Спасибо. Хотя нет, подождите, постойте! У меня еще один вопрос. Когда именно заболел Санька? Вот оно как… Понятно.
