– Оставь ребенка, Зуриф, – сказала девушка. У нее были длинные желтые волосы, они мотались по ветру.
Бородатый тоже сказал:
– Оставь.
– Ах, «оставь»! Ну, оставлю… А что делать?
– А что случилось? – морщась, проговорил Владик.
– Что… – сумрачно сказал бородатый мужчина. – Не видел, что ли? Вон… – Задрав бороду, он показал на верхушку мачты.
Верхушка – очень белая на фоне облаков – летала туда-сюда. Словно кто-то писал в небе тонкой пластмассовой авторучкой. Там, у самого клотика, на ветру бился флажок. Желто-красный, как зонт Владика. Только на нем были не зубцы, а косые полосы.
Владик смущенно засопел: он ничего не понял.
– Эх ты, – вздохнул бородатый. – Живешь у моря, а сигналов не знаешь.
– Я же не моряк, – пробормотал Владик. И в этот момент так швырнуло и дунуло, что пена пронеслась над палубой и застряла у всех в волосах, а яхта провалилась между волнами чуть не на самое дно бухты. Владик одной рукой вцепился в зонт, а другой – в узенький латунный поручень на рубке.
Так он и сидел – цепляясь и морщась. А трое стояли перед ним на летающей палубе, расставив ноги и глядя сверху вниз. Ветер бешено трепал штормовки.
Девушка сказала:
– Этот сигнал означает: «Нас дрейфует на якоре». Якорь не держит на песке, и нас тащит на тот берег…
– Минут через пятнадцать брякнет о камни, и будет не яхта, а воспоминание, – объяснил смуглый Зуриф.
Все посмотрели на берег, куда не долетел Владик. Там у желтых угловатых глыб вставали белые взрывы прибоя.
– Мы вчера пришли из похода, а свободных бочек нет. Встали на якорь, тихо было, – объяснила девушка. – А с ночи вон что поднялось…
Якорь не держит! Владик знал, чем это кончается. Гоша рассказывал про такие случаи. Именно так погибла шхуна «Предприятие», на которой он плавал после «Кречета». Разбилась о скалы у норвежского берега.
Владик сел прямее и посмотрел на бородатого. Тот, судя по всему, был капитаном. Владик сказал:
– Я, конечно, не моряк. Но, по-моему, в таких случаях ставят паруса и уходят подальше от берега. Или что? Слишком сильно дует?
Это была его маленькая месть за упрек насчет сигнала.
Капитан не рассердился. Только глянул на Владика повнимательней и ответил с короткой усмешкой:
– Паруса на берег свезли для ремонта. И двигатель разобран…
– Может, зацепились? – с надеждой спросила девушка и глянула на нос яхты. Оттуда уходил в пляшущие волны тонкий белый трос.
– Ползем, – сказал Зуриф.
– А почему никого на берегу нет? – спросил Владик.
– Сегодня в клубе выходной, – сказал Зуриф. – Там один вахтенный. Он дует в кубрике вкусный чай или читает толстый роман «Король и Анжелика». Или дрыхнет… И не видит сигнала, что героические мореходы медленно, но неотвратимо движутся к трагической гибели…
– Хватит трепаться, – сказал капитан.
– Я ведь к чему это, – негромко разъяснил Зуриф. – Если бы надеть на мальчика спасательный жилет да если бы он опять на своем парашюте…
– Я запрещаю, – сказал капитан.
– Слушаюсь, ваше превосходительство, – уныло сказал Зуриф.
«Правильно запрещает, – подумал Владик. – Если со мной что случится, ему отвечать… А Зуриф совсем глупый. Жилет! Это же лишняя тяжесть. А если упадешь и вынесет на те камни, жилет не помешает волнам сделать из человека котлету… А если туда вынесет яхту?»
Скоро ее вынесет.
Движение яхты не было заметным, но берег с камнями и большими фонтанами пены стал гораздо ближе. До него оставалось метров семьдесят. Прибой грохотал.
– Скоро тюкнемся фальшкилем о дно, – ровным голосом сказала девушка. – Держитесь, мальчики.
Владик встал, снял с плеча широкий ремень и протянул ей сумку.
– Зачем? – не поняла она.
«Затем, что без сумки легче», – мысленно ответил Владик. И двинулся по метавшейся палубе на нос. Ветер нес навстречу охапки соленых брызг. Они совсем промочили рубашку.
– Эй, ты что? – сказал капитан.
Владик встал на ныряющем носу. Спиной к ветру. Мокрая рубашка вырвалась из-под ремешка, облепила спину, а впереди затрепетала. Владик вспомнил недавний полет. Теперь он ощущал его даже сильнее, чем тогда в воздухе. Как его крутило и носило по спирали в воздушном вихре! Как мотало под зонтом, будто легкий маятник под взбесившимися часами! Как шквалистые удары дергали зонт, как немели на рукояти пальцы и ныли суставы в плечах…
И сейчас ноют…
Но он все равно может!
Такие отчаянные струнки запели во Владике! Так бывало с ним иногда, в самые решительные минуты. Например, когда приказал себе прыгнуть в море с трехметровой скалы (все мальчишки смотрели и ждали). Или когда набрался храбрости и сказал маме и папе, что пускай хоть режут, а в музыкальную школу больше не пойдет. Или когда племянник Игнатии Львовны балбес Борька Понтон запрягал в детскую коляску ничейного голодного щенка и пришлось заорать прямо в круглую Борькину рожу: «Ты что делаешь, живодер!» (В тот раз пострадали вторые за лето очки.)
И вот сейчас!.. Если такие струнки звенят, значит, пора решаться!
