— Давай, давай, Антон, сюда. — Варенцов подвинулся, уступая ему кусок Пашкиной кровати. — Мы тут с Павлом спорим, никак не можем дотолковаться. Михаил агитирует комсомольцев устроить комсомольскую коммуну. Понимаешь, собрать ребят, вместе поселиться, чтобы все было общее! А то что получается: у одного две пары ботинок, у другого одна порванная. Отдашь починить, надеть нечего! А тут — взял спокойно у того, кому сейчас не нужно. Опять же: сдал деньги в общую кассу и знаешь — будет у тебя утром пошамать и на ужин… А вот Паша Коренев говорит, что не пойдут на это те, у кого по две пары ботинок. Видишь ли, собственники такие, что и не прошибешь… А ты, Антон, пошел бы в такую комсомольскую коммуну?
— Он пойдет! — немедленно и нахально ответил за Антона Пашка Коренев. — Он пойдет, чего ему не пойти в коммуну — у него, кроме двух рубах, и нету ничего! А был бы у него пиджак или толстовка, то подумал бы: для чего мне в коммуну — у меня есть что надеть!.
— Вот она, толстовка… — Антон вынул из-за спины руку с висевшей на ней толстовкой и аккуратно повесил обновку на железную спинку кровати. — Новая. Только что купил. И хоть сейчас сдам ее в коммуну… Кому надобно в кино идти или еще куда, пожалуйста! Что я, нэпман какой? Я комсомолец!
— Ну, с толстовкой или с другой одеждой дело проще, — вмешался в разговор Миша Дайлер. — Тут главная заковыка в другом. Может все-таки статься, что выйдет такое постановление, чтобы перевести учеников на сдельщину. Ты, Антон, свои двадцать два выработаешь?
— Всегда выработаю! Да и пробу мне скоро сдавать, разряд получу. Не меньше третьего!
— Ну, а Петька Чичигов выработает ставку?
— Не! Петьке Косому больше двенадцати не вытянуть! Плохо у него идет, руки какие-то несподручные…
— Так согласишься ты вступить в коммуну, если Петька будет вносить в коммуну двенадцать рублей, а ты двадцать два, а то и все тридцать? Ведь в коммуне все будет поровну!
— Ну, а как же, раз я комсомолец!
— А ты, Мишка? Ты-то в коммуну вступишь или только за нее агитируешь?
Вопрос Паши Коренева был серьезным. На Волховстройку Дайлер приехал не просто, а с направлением какого-то очень ответственного учреждения как специалист по монтажу щита. Таких, как Миша, которые колдовали над дикой путаницей разноцветных проводов и лампочек, было всего-то пять или семь человек. И получал Миша Дайлер неслыханные деньги: больше ста рублей! И хотя Миша был настоящим комсомольцем, никогда не жался, всем одалживал и никогда долгов не спрашивал, но есть же разница: быть ли добрым при больших рублях или же все отдать и быть в коммуне на таких же правах, как Петька Чичигов!..
Дайлер расхохотался, а Варенцов внимательно посмотрел на Пашу.
— Ха-а-а-рошего же ты, Коренев, мнения о своем товарище! Коммуна — это предложение Михаила! Он первый за нее агитирует, первый собирается в нее вступить… Я еще сам не знаю, что из этого получится, а Михаил все уговаривает: давайте да давайте сколачивать комсомольскую коммуну. Туда, Павел, силком никого не тянут! Хочешь жить один — вот тебе твоя койка в общежитии, вот твой сундук под койкой, пожалуйста, комсомольский устав этому не препятствует! А ты, Антон, значит, согласен на коммуну?
— Ага! Вполне согласен! И давайте, давайте назовем ее… — Вдруг Антон вспомнил сегодняшнее утро на толкучке, страх перед агентом ГПУ, вспомнил, как показал он ему свои руки и как этот строгий, неулыбающийся человек вскинул руку и отдал честь его мозолям, как поверил им больше, чем документу. — И давайте мы назовем нашу коммуну «Коммуна мозолистов»!
— Чего-чего? Это почему же так — мозолистов? — переспросил его Варенцов.
Но Миша Дайлер сразу же понял Антона…
— Ох, Горемыка, правильно придумал! Мы в коммуну принимаем только тех, кто работает на общее дело, у кого руки в мозолях, кто не отлынивает от труда… Даешь «Коммуну мозолистов»!!
— Даешь!
И все завертелось…
Нет, не так уж было просто и ничего нельзя было решить трехчасовым криком на бюро ячейки. Там только утвердили идею Миши Дайлера и выделили организационную тройку по созданию комсомольской бытовой коммуны. В тройку вошли авторитетнейшие комсомольцы: Миша Дайлер, Петр Столбов… А третьим, третьим в эту самую тройку вошел Антон Перегудов! И предложил его сам Гриша Варенцов. И все поддержали единогласно. Первый раз в жизни Антона Перегудова выбрали! Кто бы мог подумать, что так ужасно начавшийся воскресный день закончится так захватывающе славно!..
