Алибек сел в кресло и уставился на нас. Перед ним лежало заявление от сотрудника «Глобальной Перевозки™», Леха Небова о выполнении просьбы Судитрона. Я написал его сразу после Почтительного Ожидания.
Я не знал, что сказать и переминался с ноги на ногу. Потом опёрся на дыролов, как инвалид на костыль, считая эту позу непринуждённой. Рукоятка скрипнула, а тонкое древко выдвижного механизма грозилось переломиться.
Алибек деловито хлопнул по заявлению:
– Лех, сразу говорю, не могу её на работу принять.
– Но Судитрон…
– Его просьба к тебе, а не ко мне. У нас и без неё штаты раздуты.
Алибек обратился к девочке:
– Ты где училась?
– Окончила текстильный колледж в этом году. Вот диплом.
Она потянулась к висевшему на спинке стула рюкзаку иного фасона, чем на милицейской оптической аниматине.
– Да на кой ляд мне диплом ткачихи? Нам нужны люди, знающие перевозочный процесс. Пускай, такие оболтусы, как выпускники Транспортного Колледжа. Угораздило же тебя учиться на ткачиху.
– Я переехала с другого двора.
Лицо девушки я не видел, но по голосу слышал нарастающее раздражение.
Алибек отмахнулся:
– Ничем не могу помочь, решай свой вопрос в другом департаменте. Уборщицей в буфет, думаю, возьмут.
Тут я очнулся от созерцания красивых волос девушки. Нужно брать инициативу:
– Ладно, Алибек, сколько?
Огненный Ангел ответил, ни секунды не медля:
– Тыщщу с твоей зарплаты и пятихатка1 с еёшной.
– Кем?
– Как и говорил, уборщицей.
– Давай, обходчицей-стажёром?
Алибек вытащил из под заявления методичку с закладкой на странице. Раскрыл и прочитал:
– «Лица, поступающие на железнодорожный транспорт на работу, связанную с движением поездов, должны пройти профессиональное обучение, и профессиональный отбор с целью определения уровня пригодности к выполнению соответствующих должностных обязанностей».
– И что? – я сделал вид, что не понимаю, к чему он клонит.
– А вдруг она неуравновешенная? Подложит бомбу под монорельсу.
Я повернулся к девушке:
– Будешь бомбу подкладывать?
– Скорее всего, нет, не буду, – помотала она головой.
Алибек был неумолим:
– Вам бы всё шутки шутить, а дело-то серьёзное. Если каждая ткачиха начнёт управлять вагонопотоком, то зачем ты, Лех, четыре года на транспортника учился?
– Понимаю, – вздохнул я. – Сколько?
– Две штуки.
Я угрюмо кивнул.
Алибек выхватил заготовленный бланк:
– Жди в коридоре, пока документы заполним.
Я вышел. Сел на корточки у стены, подперев её спиной, и нацепил наушники.
Выпроваживая девушку из кабинета, Алибек сделал последние распоряжения:
– Комбез получишь завтра. Сегодня будешь ходить в чём есть. Имей в виду, на путях грязно и пыльно. Хана твоему нарядному свитеру. Будешь ходить с ним (показал на меня пальцем), наблюдай, что делает, задавай вопросы. А ты, Лех, расскажешь ей, что к чему, как работает дыролов и прочее. Ну, побежали, побежали, уже на полчаса от графика отстаёте!
И захлопнул дверь.
Девушка хоть и смотрела слегка виновато, но с вызовом. Мол, попробуй упрекнуть, что сбежала с Платформы. Что хочу, то и делаю. Кто ты такой, что бы мне указывать?
Снова поймал себя на том, что погрузился в её воображаемые мысли. А даже не знаю, как её зовут.
Повернулся, чтоб как можно непринуждённее бросить: «Как тебя зовут-то, девочка в платьице белом?», но вспомнил, что, оказывается, жутко, бесповоротно, до пустоты в животе, влюблён в незнакомку. Не могу даже идти с ней рядом без того, чтоб не следить за своими ногами, стараясь не споткнуться от волнения и не растянуться на полу коридора.
Захотелось надеть наушники и врубить погромче что-нибудь ритмичное. Ритмичная обезьяна. Лебедев обнаглел. Если человек любит бодрую музыку, то сразу и обезьяна? Обезьянам рэп нравится.
Девочка отставала на полшага, вертела головой по сторонам. Провожала взглядом каждого встречного железнодорожника, увешанного инструментами. Впервые видела устройство Вокзала изнутри.
Я запаниковал. Весь день проведу в таком молчании? Мне же с ней километры тоннеля обходить. Как буду объяснять устройство дыролова, если и слова сказать не могу? Что это со мной. Нормально же общаюсь с другими девчонками, не стеснительный.
Впрочем, так неожиданно сильно ещё никто никогда не нравился.
Бл-и-и-ин, что же ей такой сказать, чтоб не затупить? Простой вопрос об имени казался верхом тупизны. Только спроси: «Ну, как тебя зовут?» – она сразу подумает, что я банальный чувак, без единой оригинальной мысли в башке.
Она что-то сказала, показывая на мой плеер.
– Что? – переспросил я.
– Слушаешь, спрашиваю, какую музыку? Смотрю, все железнодорожники с плеерами ходят, меломаны какие-то.
– В туннелях делать нечего, пока шагаешь. Приходится слушать музыку.
– Так что ты слушаешь?
– «Аквариум», – зачем-то соврал я.
Она расстегнула рюкзак и вытащила компакт-диск-плеер:
– Ну, значит, удачно я подготовилась к первому рабочему дню.
– А ты что слушаешь?
– Рэп люблю. Электронику, типа, Кемикл Бразерс. Музыкальные предпочтения не отразятся на моей карьере? Или нужно слушать то, что начальство приказывает?
Я продемонстрировал сегодняшнюю кассету Лебедева:
– Слушай что хочешь. Мне тоже Кемикл Бразерс нравятся.
– Прекрасно.
