— Ну, не упрямься, Пиролино, — говорил человек, обращаясь к коробке и делая вид, будто слегка дергает веревку. — Не бойся, покажись добрым господам. Что поделаешь! — И человек обернулся к нескольким зевакам, как бы прося у них прощения. — Сегодня он не в духе. Обиделся, видно. А ведь только вчера он даже сальто-мортале сделал. — Затем снова обратился к коробке: — Вылезай же, Пиролино! Не заставляй любезных зрителей так долго ждать. А вот и две барышни подошли. Неужели ты, Пиролино, не хочешь посмотреть, какие они красивые?! — Тут человек подпрыгнул. — Видели, господа, видели? Он на мгновение высунул мордочку! А вы, барышни, ничего не заметили?
— Сама не знаю, — засмеялась одна из девушек. — Я как-то не успела разглядеть.
— Хватит, Нене, пошли, — сказала подруга, незаметно толкнув ее локтем. — Нечего терять попусту время!
— Почему же попусту? — возразила Нене. — По-твоему, Минни, он не покажется?
— Кто?
— Зверек.
Минни залилась громким смехом.
— Нет, ты просто неподражаема, Нене! Неужели ты еще не догадалась, что в коробке ничего нет? Ведь он же шарлатан! А этот фокус ему нужен, чтобы привлечь внимание прохожих. Потом в удобный момент он вытащит из кармана лотерейные билеты и начнет предлагать их всем.
Так, весело болтая, девушки дошли до картинной галереи. Решили зайти. В тот день был вернисаж мексиканского художника Хосе Уррубии. На стенах — примерно двадцать больших картин, сплошные переливы желто-коричневых пятен. Седой, с мясистым носом господин в бархатной куртке давал пояснения окружившей его группе дам.
— Вот, — он показал на картину, исчерченную наползавшими друг на друга маленькими ромбами, — это произведение весьма типично для второго периода творчества Уррубии. Картина принадлежит музею в Буффало. Как видите, здесь тональность преобладает над ритмическим поиском, который, однако, всегда налицо на полотнах Уррубии. Правда, вы можете возразить, что поэтическая модуляция тут менее заметна, гм… гм… менее насыщенна, чем в его ранних картинах. Зато какая свобода выражения! И в то же время какой строгий, суровый, я бы даже сказал, диалектический хроматизм. А теперь, дорогие друзья, перейдем к удивительному документу эпохи — «Диалогу пятому». Знаете, как охарактеризовал его Альберт Питчелл? Манихейство, манихейство tout court.[27] Вдумайтесь только. Манихейство! Дуалист противоположных импульсов драматизирует фундаментальное единство картины, внезапно возникающее со всей очевидностью из… гм… гм… из орфического raptus,[28] который только Уррубия мог детерминировать, что он и сделал, подчинив его геометрическому скандированию. Тут, естественно, у нас возникает желание отождествить определяющий лирический момент, как бы это сказать… с метафизической случайностью графизма…
Минни в экстазе упивалась каждым его словом.
— Довольно, идем! — прошептала Нене подруге, толкнув ее локтем. — Я ничего в этих картинах не понимаю.
— Ну знаешь! Прости меня за откровенность, но у тебя вкусы провинциалки. Ведь это просто чудо!
Лео Бусси, тридцатилетний торговый агент, вошел в филиал № 7 Национального кредитного банка, чтобы получить деньги по чеку на предъявителя — всего 4000 (четыре тысячи) лир.
В зале не было окошечек, а тянулся длинный барьер, за которым сидели служащие.
— Что вам угодно? — любезно спросил один из них.
— Мне надо получить деньги по чеку.
— Пожалуйста, — сказал служащий и, взяв чек в руки, внимательно изучил его с обеих сторон. Потом сказал: — Пройдите, пожалуйста, туда, к моему коллеге.
Коллеге было лет пятьдесят. Он долго разглядывал чек, поворачивая его так и эдак, покашлял, внимательно посмотрел поверх очков в лицо клиента, потом еще раз на чек и опять на Бусси, словно рассчитывал обнаружить в них какое-то сходство, и наконец изрек:
— У вас здесь текущий счет?
— Нет, — ответил Бусси.
— Удостоверение личности имеется?
Бусси протянул ему свой паспорт. Служащий взял его, унес к своему столу, сел, перелистал все странички и начал выписывать в какой-то бланк номер паспорта, дату выдачи и так далее. Вдруг он замер, поправил очки и пожевал губами.
— Что-нибудь не так? — спросил Бусси, и ему стало не по себе: похоже, его приняли за гангстера.
— Ничего, ничего, — ответил служащий, непонятно улыбаясь. С этими словами он взял паспорт и направился за консультацией к заведующему, который сидел за большим столом в глубине помещения.
Они о чем-то посовещались, то и дело поглядывая на клиента. Наконец служащий вернулся.
— Вы впервые пользуетесь услугами нашего банка? — спросил он.
— Да, впервые. Может, у меня там не все в порядке?
— Ничего, ничего, — повторил служащий с той же улыбочкой. Затем он заполнил расходный бланк, дал его клиенту подписать, взял бланк обратно, открыл паспорт и стал сличать подписи. Тут у него, очевидно, возникли какие-то новые сомнения, и он вторично отправился советоваться с заведующим.
