- Тишков и Гогин, - ответила жена.
- Гогина позови.
Жена вышла. Катайков не торопясь стал одеваться. Он был уже в косоворотке и брюках, когда вошел Гогин и стал у двери, головой немного не доставая до потолка. Не обращая на него никакого внимания, Катайков натянул сапоги, поплевал на руки и тщательно разгладил волосы. После этого он взглянул на Гогина.
- Как Иван Михалыч поживает? - спросил он.
- Велел кланяться, - ответил Гогин. - Селедки привезли, сигов копченых, тульские пряники и бомбошки.
- Сигов пусть пришлет с полпудика, - сказал Катайков. - Да вели хозяину зайти, скажи - срочное дело.
Гогин поклонился и повернулся, собираясь уходить, как вдруг Катайков его снова окликнул:
- Слышишь, Степан! (Гогин повернулся.) Ты сколько получаешь у хозяина?
- Откровенно скажу, хозяин, двадцать рублен, - пробасил мрачно Гогин.
- Если я тебя у хозяина месяца на два отпрошу и стану тебе по тридцать платить, пойдешь ко мне?
Гогин долго молчал - видно, нелегко ему было понять такую сложную мысль, - потом пробасил:
- Откровенно скажу, хозяин, с удовольствием.
Тут ему, видимо, захотелось пуститься с Катайковым в откровенности, потому что он начал таким тоном, что было ясно - предстоит долгая речь:
- Откровенно скажу, хозяин…
Но Катайков не собирался вести долгие разговоры.
- Ладно, - сказал он, - иди. Другой раз договоришь.
Гогин повернулся и вышел.
- Тишков! - крикнул хозяин.
Тишков сразу же возник в дверях, сияющий радостью и дружелюбием.
- Ну что, голубчик? - сказал ласково Катайков. - Дали тебе на кухне чего-нибудь?
- Никак нет, - ответил Тишков, улыбаясь так радостно, как будто хотел сказать, что он сыт, пьян и нос у него в табаке и что премного доволен угощением.
- Нехорошо, нехорошо! - покачал головой Катайков. - Ты пойди скажи, что я велел водочки дать и закусить соответственно, и побудь там - может, понадобишься.
Тишков, улыбаясь, кивнул головой и собрался идти, но Катайков, будто вспомнив, добавил:
- Я думаю поехать по торговым делам на месяц, а может, и больше. Только не в город - в глухие места, на север. Поедешь со мной?
- Отчего ж не поехать? - ответил, улыбаясь, Тишков. - Куда скажете, туда и поедем.
- Ладно, - сказал Катайков. - Готовься к субботе. Только вот что: никому ни слова, понял? А то, боюсь. Малокрошечный покупочку перешибет. Соображаешь?
Катайков хитро подмигнул Тишкову, показав этим, что они, мол, друг друга насквозь видят и им много говорить нечего. Тишков сиял, как медный грош.
- Как не понять, - сказал он, - дела купецкие.
- То-то, - сказал Катайков. - Ну иди, голубчик, выпей, закуси и посиди там.
Тишков вышел, и уже входил в комнату Малокрошечный. Редкие волосики торчали на его верхней губе, точно подстриженные крысиные усики. Белые зубы, будто чуть-чуть оскаленные, выглядели так, как если бы их только что заново покрыли эмалью. У него был настороженный, взволнованный вид. Ноздри его двигались, будто он нюхал воздух. И он очень старался придать оскалу видимость улыбки.
- Садись, Ваня, - сказал Катайков и сам опустился на кровать.
Малокрошечный сел на кончик стула. Он сел так даже не из холуйства, не из уважения к хозяину. Малокрошечный сам был не пустяковый человек. Просто он чуял, что начинаются дела и предстоит добыча. Все его нервы были напряжены, внутренняя дрожь страстного охотника за рублями трепала его. Ему было не по настроению сесть спокойно, поглубже, откинуться на спинку. Он нагнулся вперед и вытянул шею. Редкие волосики на верхней его губе еле заметно шевелились.
- Поверишь мне в долг, Ваня? - сразу приступил к делу Катайков.
- Как же, как же! - сказал Малокрошечный. - Все поверю - и лавку и дом поверю, только ведь, знаете, наличность вся в обороте. Иной раз в доме пяти рублей нет. Бывает, только и спасаешься тем, что в собственной лавке сам себе в кредит отпускаешь.
- Ты про рубли говоришь? - спросил Катайков. - Рублей мне не надо. У меня своих хватает. Мне, видишь ли, золотых десяток надо бы тысчонку, даже и две взял бы. Ну, доллары годятся, фунты.
Малокрошечный засмеялся нервным смехом.
- Откуда же? - сказал он. - Что вы, Тимофей Семенович! Откровенно скажу, несколько десяточек было, да продал в Петрозаводске в трудную минуту. Я перед вами как на духу, я весь тут. Ну, пара десяточек, может, найдется, а доллар… я, откровенно скажу, и не знаю, что такое. Так, слыхом слыхал, а видеть не видел. Это ведь, сами знаете, запрещенный предмет, а я, откровенно скажу, боюсь нарушать закон.
- Все «откровенно» да «откровенно»! - сердито сказал Катайков. - Что ты, что твой Гогин - вся фирма откровенничает. Скажи - нет, и вся недолга!
- Как же! - сказал Малокрошечный. - Естественно, я желаю, чтобы вы ко мне имели доверие. Просто заявляю о своих чувствах. А Гогин это от меня научился, и я не возражаю - пускай человек свою честность показывает. Он человек честный, а то я б его и держать не стал.
- Гогин честный, - мрачно согласился Катайков, - украсть - в жизни не украдет, медленный. Красть надо быстро. А убить - убьет. Как думаешь, убьет?
