Было так, если верить молве,Или не было вовсе.Лейтенанты всегда в голове,Маркитанты в обозе.Шла пехота. Равненье на «ять»!Прекратить разговоры!А навстречу враждебная рать —Через реки и горы.Вот сошлись против неба ониИ разбили два стана.Тут и там загорелись огни,Поднялись два тумана.Лейтенанты не стали пытатьНи ума, ни таланта.Думать нечего. Надо послатьТолмача-маркитанта!— Эй, сумеешь на совесть и страхПоработать, крапивник?Поразнюхать о слабых местахИ чем дышит противник?И противник не стал размышлятьОт ума и таланта.Делать нечего. Надо послатьСвоего маркитанта!Маркитанты обеих сторон —Люди близкого круга.Почитай, с легендарных временПонимали друг друга.Через поле в ничейных кустахК носу нос повстречались,Столковались на совесть и страх,Обнялись и расстались.Воротился довольный впотьмахТот и этот крапивникИ поведал о темных местахИ чем дышит противник.А наутро, как только с кустаЗасвистала пичуга,Зарубили и в мать и в крестаОба войска друг друга.А живые воздали телам,Что погибли геройски.Поделили добро пополамИ расстались по-свойски.Ведь живые обеих сторон —Люди близкого круга.Почитай, с легендарных временПонимают друг друга.

Передергивает автор по двум пунктам сразу — по первому и, так сказать, по пятому. Во-первых, он явно путает маркитантов с мародерами, а во-вторых, под людьми близкого круга имеет в виду понятно кого. Тех самых, которые — по издевательскому определению Слуцкого — «Иван воюет в окопе, Абрам торгует в Рабкопе». Это и Слуцкому ответ, майору, боевому офицеру, политработнику и трех боевых орденов кавалеру. При этом сам Кузнецов, понятно, по возрасту не воевал, потерял на войне отца — тоже разведчика; в армии служил на Кубе — во время Карибского кризиса. То есть как бы у него нет особого морального права попрекать Самойлова корыстолюбием и тыловыми пристрастиями и уж никакого права вообще — намекать на «людей нашего круга». Но зачем Самойлов так подставился — и почему Кузнецов так на него ополчился?

Второй вопрос проще: Кузнецов был крупным, бесспорным поэтом, хотя и куда более однообразным, чем Самойлов. Человек он был раздражительный и во многих смыслах темный — по определению одного умного современника, «пещерный человек, старательно культивирующий свою пещерность». Как многие представители почвенного лагеря, он был одержим острым сальеризмом и навязчивой мыслью о том, что вся литература есть беспрерывная схватка, что люди в ней делятся на своих и чужих, и Самойлов с его легким и светоносным даром был бы для него чужим даже при идеальной анкете. Но кажется, почуял он тут — с чутьем-то было все в порядке — нечто большее, чем обычный пацифизм. Самойлов ведь сравнивает своего Фердинанда не с боевыми офицерами, а с предками-ювелирами: ему расхотелось сидеть в своем углу и возжелалось повидать Европу, а на войне маркитант рискует наравне со всеми. Думаю, ключевые слова тут — «свежее войско». Самойлову хотелось не воевать, — навоевался, да и года почтенные, — а обеспечивать наступление свежих сил. И до известной степени он это делал, воспитывая смену. Вот эта тоска по свежему войску, которое сметет прежнюю жизнь, в его стихах слышится, и это уже совсем не шутки — это предчувствие того нового поколения, которое выйдет в бой и победит.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Похожие книги