Шестиклассники полностью

Почему она его так называла, десятилетний то­варищ Галкин не задумывался, а сладости поедал с удовольствием, и отношения с соседкой в ту пору у него были прекрасные. Но постепенно они испор­тились. Однажды его за что-то сильно поругала мать. Он вышел на кухню, а там оказалась соседка. Должно быть, она слышала разговор Лени с ма­терью и пристыдила его. А он заявил, чтобы она не лезла не в свое дело, и ушёл, хлопнув дверью. Мать потом дополнительно поругала его за грубость. Тогда он почувствовал к соседке неприязнь и не стал заходить в её комнату за сладостями: малень­кий, что ли, сосать конфетки? Он вообще старался поменьше с ней встречаться. Это было нетрудно, потому что из своей комнаты Елена Максимовна выходила редко. Обеды она почти не готовила, а всё больше пила чай, разогревая его прямо в комнате на плитке, не отрываясь от чтения. Иногда Лёня всё-таки сталкивался с нею случайно, и тогда она, словно не замечая его неприязни, по-прежне­му интересовалась, что у него нового, как идёт жизнь, и лезла с разными советами, даже с выго­ворами.

Вот и сейчас она потребовала, чтобы Лёня взял веник и убрал с пола просыпавшийся уголь. Лёня ухмыльнулся, думая, что Елена Максимовна шутит, но она настойчиво повторила:

— Бери, бери! Сумел свалить, сумей убрать!

— Да ладно вам, — отмахнулся Лёня.

— То есть как ладно? — рассердилась она и, подбежав к тазу, сама схватила веник и стала совать Лёне в руки.

Матери в кухне не было. Лёня, конечно, не думал подметать. Он небрежно ударил по венику, и тот вывалился из рук Елены Максимовны. У старухи да­же очки на лбу подпрыг­нули.

— Стыдно, товарищ Гал­кин! Лентяем растёшь! Бездельником! Подумай!

Этого Лёня уже совсем не мог стерпеть.

— Нечего мне ду­мать!— крикнул он. — И не вам учить — бездельник! Сами нигде не работаете, только книжки читаете!

— Я? — От волнения Елена Максимовна сняла и протёрла очки.

Лёне стало смешно, что он так напугал старуху, и он захохотал.

— Вы! Вы!

— Что здесь происходит? — раздался сзади голос.

На пороге стояла мать. Лёня, не ответив, прошмыгнул в комнату. А в кухне обиженно, взволнованно заговорила Елена Максимовна.

Лёня раскрыл учебник по истории, но занимать­ся не мог: глядя на страницу, он ждал мать. Она не замедлила явиться. Остановилась посередине комнаты, посмотрела на Лёню с грустью, потом тихо произнесла с такой горечью, будто обижена была не соседка, а она сама:

— Что же ты людей оскорбляешь? Елена Мак­симовна сорок лет проработала! Пенсию от госу­дарства получает персональную, заслуженный она человек, а ты… непутёвый ты у меня, несуразный… Эх, Леонид!

Она опять ушла в кухню и долго не приходила, а Лёня сидел перед раскрытым учебником и припо­минал события последних дней — в школе, со Стасом и дома. Ну, почему действительно всё склады­вается у него так плохо? Разве хочется ему, чтоб его вечно ругали? И разве хотел он обидеть соседку? Почему же всегда не везет именно ему, а у всех остальных, на кого ни посмотришь, жизнь вполне нормальная: и у Стаса, и у Шереметьева, и у этого Федьки.

Или и вправду он непутёвый и несуразный, как говорит мать?

Но что же сделать ему, чтоб стать другим, что?

Весь следующий день Лёня сидел на последней парте один.

Таисия Николаевна обратила на это внимание:

— Галкин, ты почему оказался там?

— Да он теперь не у меня в звене! — отклик­нулся Дима Шереметьев. — Он у Гусевой.

— Я знаю, — сказала Таисия Николаевна. — Но это не значит, что можно самовольно пере­скакивать с парты на парту. Сядь сейчас же на место.

Лёня нехотя пересел к Гроховскому.

Стас встретил Лёню без особой радости — по­додвинулся, но даже не взглянул. И сидели они ря­дом словно чужие. Должно быть, Таисия Николаев­на заметила и это — несколько раз на уроке косо поглядывала на ребят, а отпуская всех домой, по­просила:

— Гроховский и Галкин, останьтесь.

В опустевшем классе она усадила их за парту, села перед ними и спокойно предложила:

— Ну, рассказывайте.

— Что рассказывать? — буркнул Лёня.

Таисия Николаевна удивилась:

— Неужели не о чем? По-моему, о многом нужно…

— Да что там! — начал Гроховский решитель­но. — Конечно! Прогуляли и обманули. Я-то не хо­тел прогуливать. Из-за него тогда в лесу задержа­лись. И обманывать тоже не хотел. А он болезнь придумал. И уроки не учит…

Он торопливо перечислял всё, в чём виноват Гал­кин, и выходило так, будто ничего хорошего о Лёне сказать нельзя и Гроховский, связавшись с Лёней, пострадал абсолютно безвинно. Учительница даже спросила:

— А сам ты нисколько не виноват?

— Нет, почему же, — смутился Стас. — Раз мы вместе были… Только теперь я больше не хочу…

— Намерен исправиться? — уточнила Таисия Николаевна. — Это похвально. А как быть с Гал­киным?

— Что с Галкиным?

— Но ведь он твой друг! А ведёт себя плохо. Зна­чит, и ему надо исправиться.

— Из этого ничего на выйдет, — объявил Стас.— Он не хочет.

Лёня с насмешкой взглянул, скривив губы.

— Много ты знаешь, чего я хочу!

Таисия Николаевна стремительно повернулась к нему.