– А вот и коньячок, которым так замечательно пахнет от Якова Викентьевича, – усмехнулся глава Следственного отдела.
Вынув из каретки наполовину отпечатанный лист, Чурилин вслух прочел:
– …и ни один прохожий так и не понял, что Наденька Измайлова решила умереть. Курсистка стояла на мосту и смотрела на воду печальными синими глазами…
– Хм… Наденька Измайлова? – повторил фон Бекк. – Не про эту ли Наденьку совсем недавно Шалевич нам читал?
– Как же, припоминаю. Болеслав Артурович купил в книжной лавочке бульварный роман за авторством князя Соколинского, принес в управление и мучил нас с вами особенно трагическими местами из жизни молодой курсистки.
Чурилин шагнул к столу, переставил фужер на зеленое сукно и взял отпечатанные страницы, быстро перелистывая.
– Ну конечно! – дойдя до начала, проговорил он. – Тот роман, который цитировал Шалевич, назывался «Муки любви». А этот озаглавлен «Страдания страсти». И тот и другой принадлежат перу князя. Вот и подпись стоит.
– И в самом деле, любопытно, – приблизился фон Бекк к столу, заглядывая в машинописные листы.
Прижимая к себе рукопись, начальник Следственного отдела внимательно огляделся по сторонам. Кабинет был хорош – удобен, уютен и идеально приспособлен для писательской работы. Но странное дело, ничто не указывало на личное присутствие князя – ни писем, не счетов, ни фотографических карточек нигде не наблюдалось.
– Очень странно, – проговорил Чурилин и, сопровождаемый фон Бекком, двинулся дальше по безлюдным комнатам.
Богато обставленные, они хранили следы старины и веками копившейся роскоши. Обойдя весь дом, Чурилин в кухне набрел на дверь черного хода. Вернулся в прихожую и опустился на оттоманку. Кинул взгляд на Германа и проговорил:
– Здесь живет всего один человек. Либо дворецкий, выдающий себя за князя, либо князь, притворяющийся дворецким. В любом случае мне это не нравится. Нужно прислать летучий отряд, пусть как следует осмотрят помещения.
Сыщик поднялся и направился к мраморному столику. Снял трубку телефона и заговорил:
– Розанов, голубчик, собери людей и отправляйся в Мясницкую часть, в дом князя Соколинского.
Чурилин не успел положить трубку, как где-то в глубине особняка раздался грохот, послышались шаги, затем протяжное поскуливание, сопровождаемое громкой нецензурной бранью. Бранился Шалевич, и следователь замер с трубкой около уха, в тревожном ожидании глядя в темноту ведущего на кухню коридора, откуда доносился шум. Фон Бекк устремился навстречу загадочным звукам и вскоре вбежал назад, в волнении проговорив:
