Двое на одного - совершенно нечестно. По отношению к ним. Я побеждал с разгромным счетом - на меня таких утукку нужно штук пять, не меньше. Тяжеловесный ш’ар постоянно источал пламя всей поверхностью кожи и ежесекундно пытался боднуть меня бронированным лбом. Более легкий ш’хида извергал из пасти потоки морозного воздуха, щелкал челюстями и молотил по воздуху зазубренными лапами, поставленными, как у богомола.
Тем не менее, их атаки даже не достигали цели. Прыжок, поворот, взмах всеми руками сразу, и одна из лап ш’хиды валяется на земле. Одновременно с этим хвостовое жало втыкается в подбрюшье ш’ара, где чешуйки помягче, и тот резко сбавляет в прыти. Бить в голову бесполезно - мозги у ш’аров не там, где у людей, а в грудной клетке. А голову ему можно просто отрубить - вряд ли даже заметит.
Еще один прыжок - гарцую на ш’аре, как дрессировщик на медведе. Огонь, струящийся по нему мутными волнами, меня ничуть не беспокоит. Вырываю клок мяса из затылка прямо зубами и одновременно полосую его всеми когтями слева и справа. Лягаюсь правой ногой, ударяя в челюсть подкравшегося сзади ш’хиду, тот отлетает назад. В спину бьет морозный поток, на рваных крыльях застывает налет инея. Но это пустяки, переживем.
Оставляю множество резаных ран в голове и грудине ш’ара, спрыгиваю с умирающего утукку и подкатываюсь под ш’хиду, на лету отрезая ему ноги - под его худосочным туловищем вполне достаточно места для свободного проезда. Оказавшись сзади, стреляю хвостом, отвлекая внимание, и плюю кислотой ему в спину. Прежде, чем он успевает обернуться, делаю еще один гигантский прыжок и двумя быстрыми движениями отпиливаю ему голову. Тело инсектоида бьется в судорогах, из перерубленной шеи бьет фонтан ледяной жидкости.
Их тела начинают мерцать - полумертвые демоны переходят в эфирную форму. Утукку чрезвычайно живучи - даже без головы они способны просуществовать еще несколько минут. А в эфирном плане они за несколько дней залижут раны - там я не смогу до них дотянуться.
– Лимуттикуну кима кутри литилли шами йе!!! - торопливо хриплю я.
Мерцание тут же гаснет - утукку возвращаются в телесное обличье. Слова, произнесенные мной, имеют силу приказа - я запер их в нынешних телах. У архидемонов есть свои преимущества - произнеси это хотя бы Эмблема, результата уже не воспоследует.
– Кто послал?!! - хриплю во все горло, тряся склизкую тушу ш’ара и ходульное тело ш’хиды. - Кто послал?!!
Безрезультатно - я слишком поторопился умертвить обоих. Ш’ар уже не дышит, его глаза тускнеют и покрываются мутной пленкой. Изрубленные лапы ш’хиды слабо подергиваются, челюсти на отрубленной голове недвижимы. Передо мной два трупа.
– Что тут только что было? - задумчиво спросил я сам у себя.
– На нас устроили засаду, - ответил Рабан.
– Похоже на то… а где этот одноглазо-одноруко-одноног?
Разумеется, Йот’урраки на месте уже не было. Думаю, он пустился наутек в тот же момент, как только я спустился в овраг. И маллахул пропал - алуа оказался еще и конокрадом. Конечно, Направление ясно указывало, в какую сторону они оба припустили, но толку-то? Крылья все еще свисают лоскутьями, а пешком маллахула догнать нелегко. Скорость у меня даже немного больше, но у него довольно приличная фора. И местность это воплощение проказы наверняка знает лучше. С другой стороны…
Через долю секунды я уже летел по снегопеплу, мелькая всеми восемью конечностями. Из-под ступней и ладоней вылетали мелкие косточки.
– Виу-виу-виу-виу-виу-у-у-у!!! - хрипло орал я, безуспешно подражая милицейской сирене. - Спокойствие, только спокойствие! Сейчас я вас настигну, и вот тогда-то мы похохочем! Особенно я!
– Налево, патрон, направо, патрон, прямо, патрон, прыгай, патрон, тут яма, пригнись, патрон, тут ветка, врежь ему, патрон, нечего дорогу загораживать! - командовал Рабан, глядя сквозь мои глаза на дорогу и одновременно сверяясь с Направлением.
Я послушно поворачивал, прыгал, пригибался, сбивал с ног зазевавшихся демонов (подумаешь, всего-то двоих). Довольно трудно бежать, горланить всякую ерунду и еще одновременно следить за дорогой, так что это последнее я полностью переуступил Рабану.
Дорога пошла вверх - мы начали подниматься в гору. Впереди уже виднелся «М»-образный силуэт маллахула - сзади он почти полностью повторяет эту букву. На горбятнике у него торчал своего рода грибок - Йот’урраки. Он держался с огромным трудом - не так-то легко ездить верхом, имея только одну руку и одну ногу.
– Стой, конокрад! - захрипел я. - Вернись, я все прощу!
По-моему, он не поверил. Иначе с чего бы ему еще сильнее нахлестывать маллахула? Бедная лошадка сдавленно заклекотала - не будь у нее связан клюв, наверняка бы обернулась и откусила седоку пару пальцев. Маллахулы иногда так делают, если их разозлить.
– Ну, как хочешь! - рявкнул я, еще быстрее перебирая руками. - Сейчас догоню, [цензура] навешаю!
