— Кричи! Здесь все свои! Может, еще друзья присоединяться, уж больно ты вкусная, — его ладони были потными, оставляли мокрые следы на ее коже.
Резкий удар ногой ему в грудь, второй — прямо в щеку.
— Сучка! — он прижимает ладонь к лицу.
Алена хватает кофту и на коленях ползет в коридор.
У выхода он нагоняет ее и хватает за голень.
— Иди сюда, тварь! Думала, что после этого я тебя отпущу? — он тянет ее за ногу по коридору.
— Помогите! Помогите! — она кричит громко, вкладывая оставшиеся силы в голос. — Карина! — хватается рукой за дверь зала и распахивает ее. — Карина, помоги!
— Ты дебил? Отпусти ее! — Карина в одних трусах выбегает в коридор. Одной рукой она прикрывает грудь, второй — убирает мокрые волосы с лица. — Кирилл, скажи ему, чтобы отпустил ее. Не дожидаясь ответа, разжимает его ладони и наклоняется над Аленой.
— Ты как?
Алена молча смотрит на свою обнаженную подругу.
— Синичкина, не молчи!
Девушка отползает назад, продолжая сжимать в руках свои вещи. Быстро встает, не сводя глаз с подруги, хватает ботинки, пальто и ногой толкает дверь квартиры. Не оборачиваясь, бежит по лестнице вниз: пятый, четвертый, третий … номера этажей мелькают в полумраке. Она бежит босиком, в разорванной рубашке. Ветер забирается под кожу. Ее знобит, трясет, она слышит стук своих зубов, но продолжает бежать. В голове лишь одна мысль — не оборачиваться, не останавливаться.
Она не помнит, сколько бежала босиком по заснеженному тротуару. Опомнилась около школы, спрятавшись под балконом первого этажа старой девятиэтажки — школьной курилки. Дышала так громко, что, казалось, весь район слышит ее хрипы.
— Не плакать! — сквозь зубы прошипела она.
Алена села на бетон, бросила вещи рядом и начала одеваться. Руки не слушались, то и дело роняя ботинок. Она попробовала растереть ноги — бесполезно, холодные. Быстро натянула ботинки. Пытаясь унять дрожь в теле, встала и надела пальто, тщательно застегнув его на все пуговицы.
Ей по-прежнему было холодно. Алена нащупала в кармане пачку сигарет и зажигалку, которые забыла отдать Карине. Присев на корточки, закурила. На улице тихо. В метрах ста от нее дорога. В это время машины были редкими гостями на проезжей части. Алена осматривала двор и дорожку, ведущую к школе — никого. Тишина, лишь треск сигареты нарушал ночной сон.
Она курила жадно, быстро, до горечи во рту. Бросив окурок на землю, снова закурила. Холод стал понемногу отпускать, но озноб будто парализовал тело. Через минут десять она заставила себя выбраться из-под низкого балкона. Достала телефон: без пяти минут двенадцать.
— Беги, Алена, беги, — теплый пар вмести со словами вырвался наружу. И она побежала. Спотыкаясь о сугробы, останавливаясь, чтобы перевести дыхание, ускоряясь на ровной дороге и замедляясь возле подъездов домов. Она падала и вставала, продолжая бежать. Бежать от теней уходящего дня, от чуждых мыслей, мерзких слов и поступков. Бежать домой.
Добравшись до подъезда своего дома, поднялась на ступеньки и упала на колени.
— Не могу больше, — тихо сказала она. — Не могу, — тихий стон перешел в рыдания. Снег вперемешку со слезами смывал остатки дня. Она аккуратно вытирала воду ладонью, стараясь сохранить макияж.
Спустя десять минут встала. Найдя ключи в кармане, открыла дверь и подошла к лифту. Остальные двадцать шагов до квартиры она молилась, чтобы мама с папой спали. Молилась так громко, что, наверное, ее услышали наверху, так как никто не поднялся с кровати, чтобы пожелать ей спокойной ночи. Дом погрузился в глубокий сон.
Следующие полчаса Алена смывала невидимую, но столь осязаемую грязь со своей кожи. Даже не подозревая, что мама так и не смогла уснуть этой ночью, а сестра Алеся выбросила рваную рубашку сестры в окно.
Катя вошла в квартиру и несколько секунд прислушивалась к звукам, пытаясь понять, дома ли отец.
Она старалась двигаться бесшумно. Аккуратно поставила сумку на пол. Медленно расстегнула молнии на сапогах и сняла пуховик. Тихо ступала по деревянному полу, обходя проваленные доски, которые издавали жуткий скрип. Дверь. Выключатель. Она в безопасности. Положив сумку на тахту, вернулась и закрыла дверь на защелку.
Села на край дивана и вытянула ноги.
— Убожество, — едва слышно сказала она, разглядывая свою комнату.
Темно-коричневые шкафы ровными колоннами стояли вдоль стены. На некоторых шкафчиках уже давно не было дверей или ручек. За стеклом на нескольких полках стояли статуэтки, куклы с растрепанными волосами и покрытые пылью игрушки. Возле окна жил широкий стол, усыпанный учебниками, тетрадями и журналами. Почетное место в углу комнаты занимала тахта. Она была почти новая, лишь на подлокотниках были небольшие потертости. Ее два года назад для Кати купила мама. Она копила деньги полгода, прятала от отца у подруги. Потом соврала ему, что купила тахту в комиссионке за копейки на премию. До этого Катя спала на кровати, которая досталась ей по наследству то ли от тетки, то ли от бабушки.