— Первые полгода я каждый вечер заходила в квартиру и несколько минут стояла, не двигаясь. Прислушивалась и принюхивалась. Пыталась в темноте понять, дома ли он, может, вернулся. Иногда мне мерещился запах, казалось, чувствую аромат его парфюма. Через полгода стала заходить в квартиру, включать свет и запираться в своей комнате.
Она повернулась к Алене. Тонкие губы Карины дрожали, а глаза были влажными.
— Вот как теперь можно ужинать на кухне? Как? Когда ты столько лет ужинал со всей семьей, а теперь вас осталось трое. И стул, на котором сидел папа, теперь всегда пустой, — она опустила глаза, — поэтому сейчас мама приносит мне тарелку в спальню.
— Может, ты привыкнешь? — едва слышно сказала Алена. Ей хотелось сказать что-то важное Карине, но все мысли казались ей абсурдными и неуместными.
— Может, — спокойно ответила она. — Знаешь, у меня такое ощущение. что он умер. Самое страшное, что лучше бы так и было. Да! Не смотри на меня так! Тогда бы и не так сильно злилась на нега. Знала бы, что это был не его выбор, и приняла это. А сейчас знаю, что он ходит по одним улицам со мной. При этом он улыбается, счастлив. Урод… А я, сестра и мама — нет. И аромат его парфюма теперь витает в другой квартире. Вот за что и ненавижу. Никогда не прощу.
— А мама…
Карина не дала ей договорить.
— С мамой поговорю. Если бы было можно, поговорила бы с ней без слов. Я бы ничего не говорила, а просто смотрела на нее, и она все попила и простила меня. Это был бы идеальный вариант. Потому что со словами у меня туго…
Звонок в дверь.
— Делаем ставки: Таня или Катя? — Карина подпрыгнула с дивана и побежала открывать дверь. Через пару минут она вернулась с Катей.
— Эй, не молчи! Что с тобой? — Карина потрясла ее за рукав.
Катя выглядела ужасно. Растрепанные волосы, несвежая одежда: на джинсах были видны следы грязи. В руках она сжимала тяжелый рюкзак.
— Что случилось? — Алена подошла к ней. У Кати был такой несчастный вид, что Алене захотелось крепко обнять ее и долго не отпускать.
Катя опустилась на край дивана.
— Принеси еды. И воды, пожалуйста, — еле слышно сказала она.
Карина на секунду зависла, но быстро взяла себя в руки и побежала на кухню. Через пять минут вернулась с тарелкой макарон, куском курицы, двумя ломтями хлеба и длинным огурцом. Она молча поставила тарелку на стол.
Катя сбросила пальто на пол и села за стол. Быстро, жадно хватала еду и отправляла в рот. Девочки молча наблюдали за ней. Через десять минут она закончила, отставив тарелку в сторону, откинулась на стуле, облизывая пальцы.
— Добавки?
— Нет, достаточно. Спасибо. Я умирала с голода.
— Теперь тебе можно задавать вопросы?
— Ты подготовила вопросы? — Катя ухмыльнулась.
— Я буду импровизировать. Что с тобой? — Карина села на край кровати. — Раз ты пришла — говори. Мы должны знать правду.
— Ты хочешь правды? И Синичкина тоже?
Алена робко кивнула.
— Тогда ловите! — Катя сделала паузу. — У моей мамы гепатит, я работаю проституткой, а еще мой отец напал на меня. Я вырубила его бутылкой и свалила из дома. Два дня как живу у тетки.
— Твою дивизию! — едва разжав губы, сказала Карина. — Какого лешего ты молчала.
— Ах, да, забыла! Мой бывший парень напал на меня на улице при подругах и разбил лицо. Теперь вроде бы все, — она улыбнулась. Следующие секунды она продолжала улыбаться, разглядывая серые, как сухой асфальт, лица подруг. Улыбка была злой, нервной, отталкивающий, но она была нужна, чтобы не сойти с ума и не завизжать на весь дом.
— Как мама? — Алена нашла в себе смелость поднять глаза.
— Плохо, — она растирала руками лицо. — Мне нужны деньги на лечение.
— А ты им сказала, что…
Катя оборвала Алену:
— Что сказала? Что мне шестнадцать, я школьница, а мой отец — бухарь, который пару раз в месяц бьет меня и мать? Если ты об этом, то нет, не говорила, — снова тот же оскал на лице. — Думаю, они заглядывали в мамин паспорт и видели, что у нее на попечении несовершеннолетняя дочь.
Звенящая тишина душила. Алена кривилась, ощущая гнетущий звон в ушах. Запах пота и несвежей одежды разлетался по комнате, подгоняемый невидимыми потоками воздуха. Алена чихнула.