Алена сидела на перроне и рассматривала снующих людей. Они были разные: высокие и низкие, с большими дорожными сумками и маленькими тряпичными торбочками, переброшенными через плечо. Она всматривалась в их лица, пытаясь уловить эмоции, но там ничего не было, кроме серых теней на щеках, опущенных глаз и ровных линий на месте губ. Все были такими разными и, одновременно, похожими.
Затяжной гудок. Пелена дыма. Алена подняла глаза — поезд. Тяжело выдохнула и, продолжая кусать нижнюю губу, встала с места. Сумка была тяжелой. Она пнула ее ногой, пытаясь сдвинуть с места, вспоминая, как долго папа уговаривал ее провести на вокзал. Свист. Скрежет колес и пыхтящая железная гусеница, спотыкаясь, резко остановилась.
— Помогите, пожалуйста, поднять сумку, — рядом стоял тучный высокий мужчина. Возле его ног лежали два больших тряпичных баула.
Он ничего не ответил, но подхватил сумку и забросил в вагон.
— Спасибо, — крикнула Алена, резво запрыгивая на ступеньки.
Дотащив сумку до нужного места, нанесла последний удар по ней, отправив под сидение.
«Да, простят меня геометрия и товарищ Есенин», — похлопывая рукой по поклаже, подумала она.
Вагон был почти пустой. Несколько бабушек и двое мужчин, которые, видимо, ехали домой с работы. Алена вытянула ноги и повернулась к окну.
«Всего два часа — и все изменится».
Через несколько минут поезд тронулся, жалобно поскрипывая. Наверное, так он прощался с грустной столицей, затянутой грязными облаками, то ли пеленой смога.
Родная дорога. Каждый изгиб ее, каждый камень были знакомы, каждое дерево, кланявшееся гостье, расставляло руки-ветки, чтобы обнять ее. Алена опустила голову, стараясь быть незаметной.
Воздух был прохладный, даже колючий, но уже можно было уловить тонкий аромат весны. Она уже была здесь. Кроткими, мягкими шагами спускалась на землю. Алена остановилась на перекрестке, разглядывая дом, в котором еще не так давно жила Женя Клюквина. На окнах все те же занавески, перед входом — разноцветный резиновый коврик и два больших горшка, в которых летом росла роскошная герань. Атена попробовала открыть калитку, но она была заперта. В доме никто не жил. Она еще раз подергала за ручку и присела возле забора. Запустив руку в рюкзак, не глядя, открыла внутренний карман и достала сигарету. Она была последняя. Алена и сама не знала, почему до сих пор не выбросила ее. Не знала, хочет курить или нет. Покрутив ее в руках и вдохнув запах табака, с силой сжала в кулаке, через секунду стряхивая с ладони конфетти.
Дом Инны. Дом Саши. Они смотрели друг на друга, распахнув глаза навстречу новому дню.
«Одинаковые заборы», — Алена разглядывала дома подруг, вспоминая, как их родители конкурировали между собой, по очереди покупая одинаковые качели в сад или обкладывая дома кирпичом.
«Интересно, как ты сейчас живешь. Инна? Какая ты стала? Наверное, такая же стерва», — Атена стряхнула последние крошки с руки. — Хотя, я не лучше. Какая ты, Алена? — последние слова она произнесла вслух. — Трусиха! — крик разорвал тишину переулка. — Сбежала! Слабачка!
Через минуту она встала, повесила сумку на плечо и неспешно пошла к самому лучшему дому в мире.
Звонок звенел громко. Алена сморщилась, одной рукой прикрывая ухо, другой — держа сумку в руках. Ей было страшно. Худые колени дрожали, а ладони потели, будто их поливали водой со шланга. Незнакомые лица мелькали перед глазами, пугая еще больше.
— Как мне пройти в 10 «А» класс?
Вахтерша, не поднимая глаз, произнесла:
— Второй этаж.
Алена медленно переставляла ноги, хотя должна была бежать, перепрыгивая через ступеньки.
Пустой коридор. Дверь. Тишина.
— Да успокойся! — положила ладонь на сердце, чувствуя, как оно подрагивает. — Давай, заходи! Ты же приняла решение.
Скрип деревянной, выкрашенной в белую краску, двери. Робкие шаги. Опущенный взгляд и резко вздернутый подбородок. Десятки глаз смотрят на нее. Девушка пытается улыбаться, но не получается. Учительница здоровается, представляет классу. Она не слышит и не видит никого, кроме одного человека. Он удивлен, растерян и при этом, похоже, рад. Алена улыбается ему, губы дрожат, чувствует, что еще секунда, и дождь хлынет по лицу. Он встает и делает шаг в ее сторону. Она тоже.
— Я приехала.
— Надолго?
— Навсегда.
Крепко прижимает ее к себе. Он горячий, как июльское солнце, а его сердце стучит громче барабана.
— Я так рад, — теплый воздух возле уха.
— Я тоже. Ты не представляешь, как я рада, — она утыкается носом в его плечо.
Тишина, будто резко наступила ночь. Десятки пытливых глаз смотрят на них. Учительница замерла, с интересом разглядывая учеников. Так они и стояли в узком проходе школьного кабинета. Алена и Ленька. Уже такие большие и все такие же маленькие.
Катя
Она сидела на крыше дома, свесив ноги и держась руками за невысокие перила, стоящие вдоль края. В зубах дымилась сигарета, а волосы развевались за спиной. Пепел падал на джинсы, но Кате было все равно. Бросив окурок вниз, она встала. Отойдя в сторону, перебросила сначала одну ногу, затем другую.