Когда мы стояли у могилы, я увидел, что Гвен с цветами в руках спускается по дорожке, ведущей к маяку Макл-Флагга. Она уселась на склоне и следила за церемонией издали.
–
И слова сбылись.
И теперь, в лесу свилеватых берез, я сорвал парусину со шкатулки и протянул ее своей дочери.
Она надолго замолкла.
Одно из ее многочисленных достоинств – это умение позволить эмоциям созреть за непроницаемым лицом, прежде чем предъявить их миру.
Когда она повернула шкатулку к свету, солнечные лучи проникли в янтарно-желтое дерево, вызвав в нем бесконечные завихрения узора.
– Это свилеватая береза отсюда, – сказал я.
– Ну надо же… Это шкатулка для драгоценностей?
– Подарок – не шкатулка. Загляни внутрь.
Она подняла крышку. Та скрипнула – звук повис меж стволов.
Изнутри шкатулка светилась глубже, загадочнее, куда более древним отсветом, чем могла бы светиться свилеватая береза.
Внутри лежал пакет, завернутый в серую папиросную бумагу.
Дочь присела, положила шкатулку на колени и развернула пакет.
Когда она встала, ее движения сопровождал густо-синий отблеск.
– Платье? – спросила она.
– Да, – ответил я и забрал у нее из рук шкатулку, которая теперь странно опустела.
– Какое красивое… – сказала она, подняв платье перед собой на вытянутых руках. – Откуда оно у тебя?
– Всегда было у нас в роду, – ответил я.
Дочь повернула платье к солнцу и пошла между деревьями к старой березе, достаточно широкой, чтобы за ней можно было переодеться.
Появилась, одетая в синее, и наполнила платье жизнью.
Листья ореховых деревьев зашелестели на ветерке. Но над ними возвышалась огромная береза, высокая и неколебимая, с такими толстыми ветвями, что они даже не шевельнулись. И сквозь листву солнце осеняло нас своими вечно меняющимися переливами света и тени.
