Шантаж не всегда предсказуем, особенно если он выполнен профессионалами – настоящими мастерами шантажа.Но известный детектив – мисс Сильвер – прекрасный аналитик, тонкий психолог, наделенная хорошей памятью и природной наблюдательностью, – взявшись за раскрытие преступлений, всегда делает это блестяще, вызывая уважение и восхищение даже у скептиков-полицейских.Эта захватывающая история начинается с кораблекрушения, продолжаясь шквалом криминального действа и дерзких авантюр… Чтобы оградить себя от шантажа. Мисс Андервуд призывает на помощь частного детектива Мод Сильвер. Но круг вымогателей растет, убийства следуют одно за другим, утонувший возлюбленный племянницы мисс Андервуд объявляется в городе живой и невредимый… Разобраться в этой запутанной истории сможет лишь человек, обладающий острым, как бритва, умом и поистине шестым чувством…
Меада Андервуд проснулась словно от толчка. Ее разбудил какой-то шорох, легкий шум, но что это было на самом деле, она не поняла; шорох прервал ее сновидение, в котором она с удовольствием прогуливалась с Жилем Армтажом, с умершим Жилем. Но во сне Жиль не был мертвым, наоборот, он был живым и страстным мужчиной.
Она прислушалась к разбудившему ее звуку, ей было горько и досадно оттого, что она проснулась. Пожалуй, впервые в ее сновидениях Жиль находился так близко от нее. Иногда во сне он окликал ее жалобным голосом, мучительно отдававшемся в ее сердце, иногда он ей что-то шептал, но что она не умела разобрать, хотя в последнем сне слов не было вообще, а было только ощущение глубокого полного наслаждения.
И вот ее разбудили. Едва они снова обрели друг друга, как она проснулась и снова его потеряла. Меада присела в постели и прислушалась. Такое с ней случалось уже в третий раз, когда она вот так просыпалась посреди ночи от какого-то тревожащего ее сон шума. Сейчас не было ничего слышно. Ее пробудившееся сознание не имел о никакого представления о том, что же это могло быть. Ветер? Но ночь стояла тихая. Проехавший автомобиль, уханье совы, ударившаяся об окно летучая мышь, или кто-то, крадучись, ходил, неужели в квартире над ней… Она отвергла один вариант за другим. Машина вряд ли бы ее потревожила. Да и на уханье совы это совсем не было похоже. И уж точно не летучая мышь. Где это слыхано, чтобы летучие мыши бились о стекло? Дом был старый, и перекрытия в нем были толстыми и прочными, не пропускавшими ни один звук снаружи, к тому же в квартире наверху никто никогда не шумел.
Невольно она повернулась к окну. Тусклый свет почти скрытой за облаками луны едва пробивался сквозь окно. Лунный свет напоминал собой занавес, накинутый на ночное небо, на деревья, кроны которых густели напротив, на два старых могучих вяза, которые сохранились еще с тех времен, когда здесь проходила живая изгородь из деревьев, граница сада, а вместо ее дома было открытое поле. Меада подошла к окну и посмотрела на улицу. Старинный оконный переплет, слишком тяжелый, и поэтому открываемый с помощью специального рычага, был открыт так широко, как только можно. Иначе говоря, верхняя половина окна была опущена вниз прямо за нижнюю вторую часть, поэтому на легкую дымку по ту сторону окна Меаде приходилось смотреть сквозь два толстых оконных стекла.
Она взялась за рычаг и приподняла оба стекла. Теперь Меаде ничто не мешало выглянуть наружу. Но дымка, как была, так и осталась, белая, смешанная со светом почти неразличимой луны и совершенно непроницаемая. Невозможно было что-либо разглядеть. Перегнувшись через подоконник, она вслушалась, тоже ничего. Тихая туманная ночь, прячущаяся в облаках луна, сонный дом и только одна разбуженная Меада Андервуд, вырванная из своих счастливых сновидений в обыденный мир, где нет уже больше Жиля Армтажа.
Она встала на колени у окна, оперлась локтями о подоконник и отдалась своим грустным и горьким воспоминаниям. Она проснулась, она потеряла Жиля во сне, потому что была трусихой, потому что у нее издерганные нервы, и все из-за того кораблекрушения, которое произошло три месяца тому назад посредине Атлантического океана и до сих пор эхом отдавалось в ее душе. Ей давно уже следовало бы успокоиться от случившегося и выздороветь. Ей хотелось работать, много работать, до устали, чтобы не слышать этих ночных звуков, чтобы не выглядывать по ночам из окна. Ее сломанные ребра уже больше не давали о себе знать, рука тоже срослась, но сердечная рана заживала дольше всего. Нет, она вовсе не собиралась умирать вслед за Жилем. Да, он погиб, тогда как она, очнувшись на больничной койке, поняла, что уцелела, а также узнала, что его больше нет в живых.
Меада продолжала стоять на коленях, собираясь стоически преодолеть накатывающий очередной приступ депрессии: «Ничего, скоро я смогу снова работать, и тогда мне станет легче. Глядишь, там что-нибудь да подвернется. Сейчас я полдня занимаюсь этими пакетами, но это лучше, чем ничего. Все так добры ко мне, даже тетя Мейбл, почему я недолюбливала ее раньше, а она оказалась такой доброй. Впрочем, будет намного лучше, если мне удастся уехать отсюда, чтобы не видеть сопереживающих лиц и не слышать слов сочувствия».