В легком недоумении я застыл за павильоном междугородной телефонной станции, что напротив причала. И что дальше, скворец?
Вышел Пестрый!
Быстро управился. Что уже хорошо.
Только вот… вышел он не один. Что пока непонятно – хорошо это или плохо.
За громилой по трапу спускался слащавый паренек лет двадцати пяти в джинсовой двойке – наглаженный, причесанный, разве что не напудренный. На носу – новомодные солнцезащитные очки в тонкой оправе, хотя сумерки на дворе. Аксессуар явно для имиджа, статусная фишка. Виски у парня выбриты по-новомодному. На панковский манер: очень высоко, на пределе допустимого. Сейчас такая стрижка – хит сезона: баки нынче только крестьяне носят, «кресты». Ну и… битломаны еще – консерваторы от поп-культуры. Голый висок – это вызов! Риск. Чуть выше подбреешь – сразу пришьют тягу к неформалам: менты будут цеплять, рокеры бить. Панки сейчас у нас – дерзкое и преследуемое племя. И всеми признанный народный раздражитель, консолидирующий неконсолидируемые слои общества.
Феномен.
Кстати, модный «секс-пистолс» очень похож на бармена. Всяко уж не моторист на этом судне – на тех у меня глаз наметан. И бармен этот… далеко не чахлик, в отличие от прежнего подельника бандита Пестрова. Высокий, плечистый – торс перевернутым треугольником – явный качок, хоть и панку́ет. Фигура Аполлона. С лицом Алена Делона. Без висков…
И что это могло бы означать?
Пестрый для встречи со мной взял себе телохранителя? Вида отрадного и физкультурно подготовленного. Ноют еще, наверное, синяки на подмоченной уголовной пояснице, да вопиет к возмездию горящее пламенем бандитское ухо.
Уважает!
Только почему-то мне не сильно радостно от проявления таких беззастенчивых знаков пиетета. Тревожно даже. Видимо, не одумался злодей по поводу перспектив вожделенной вендетты. Похоже на то.
И что делать?
– Эй, Пестро́в! – неожиданно даже для самого себя крикнул я и вышел из-за угла павильона. – А ты не торопишься, я погляжу.
Пестрый разве что на месте не подпрыгнул от звука моего голоса, так близко я оказался. Нежданчик!
Как-то спонтанно получилось. Дергано.
Если это происки молодого сознания, заскучавшего у меня в башке, надо отдать должное – ход неплохой. На причале перед прогулочным теплоходом меня уж точно разматывать не будут. Опять же – «Баркентина» неподалеку, и для любителей пива с верхней палубы – мы как на ладошке. И до опорного пункта здесь рукой подать! Надеюсь, у Пестрого свежи еще впечатления после посещения сего заведения? Как ни крути – все в тему. Пока старый думал, молодой все решил!
«Что делать, что делать… трясти надо!»
Я медленно приблизился к застывшей парочке.
Красавчик-бармен вблизи оказался несколько рябоватым. И прыщеватым. Как это называется? Фурункулез? Не такой он уже и красавчик, если честно. Потасканный какой-то, мятый. Мешки под глазами даже через «хамелеоны» видны. Да уж…
А не наплевать ли мне?
– Друга привел, Пестрый?
– Че?
– Говорю, один, что ли, боишься ходить? Опасаешься кого?
Это при том, что росточком я ниже их обоих. К тому же моложе по возрасту, легче по весу и гораздо у́же в ширину. Каждого. Что тот муравьишка-хвастунишка перед толстым жуком: «Я инвалид, ножка болит….Сделайте одолжение, войдите в положение». Смотрели мультик? А я грешен, люблю…
– И кого мне опасаться? – неприветливо буркнул громила. – Тебя никак?
– Нет, конечно. Я мухи не обижу. Любую спроси.
– Хорош трындеть. Чего хотел от меня, студент?
– Помощи… Вася. Тебя ведь так, кажется, менты называли? Василий Кравсилович. Прикольное отчество у тебя. Папа – Кравсил? Это… «красная армия всех сильней»?
– Не твое собачье дело!
Неожиданно красавчик-бармен мягко качнулся в мою сторону и ловко ухватил меня за лацкан куртки. Я даже дернуться не успел.
– Найсная вельветина, – зловеще просипел модник, разглядывая ткань. – Где надыбал?
– Я тебя знаю? – Я аккуратно потянул куртку из цепких пальцев. – С какой целью интересуемся?
– Я не понял. Это ты сейчас нагрубил мне?
Опаньки!
Сильная заявка на победу. И очень характерная для кругов околохулиганского менталитета. Да меня ведь сейчас пытаются по понятиям развести, не меньше! Так сказать, сформулировать предъяву на абсолютно пустом месте. Из воздуха. Да еще и при всем честном народе! А это… нехорошо. Не слишком ли круто забирает панкующий хипстер?
– Ты ошибся, уважаемый. «Я вежлив, спокоен, сдержан тоже. Характер – как из кости слоновой то́чен».
– Чего?
– Не заморачивайся, дорогой. Это Маяковский.
Надеюсь, продолжения он не знает.
А там: «…А этому взял бы, да и дал по роже: не нравится он мне очень». Стихотворение мэтра ранней советской поэзии под названием «Мое к этому отношение». В тему так всплыло… из глубин памяти.
– Типа образованный? Так, что ли?
Не отвечая, я повернулся к Пестрому:
– Разговор состоится? Или так и будем морозить до талого?
Специально вставляю в речь характерные эвфемизмы социального дна, намекая на собственную якобы причастность к злодейским сферам. Система опознавания «свой – чужой».
– А че так-то, со мной не хочешь побазарить? – не унимался прыщавый обаяшка. – Никак на измену подсел, студентик? Ты ответь!
