Выбор пал на соседку Лизоньку, что на год младше. Этакий божий одуванчик, которого в детстве всяческий шкет норовил обидеть. До тех пор, пока не встал на защиту пигалицы с косичками начинающий борец суперлегкого веса Гоша Анисимов. И первым о защитника споткнулся, вы не поверите – Сенька Прыщ! Нет, он не улетел в кусты и не бежал позорно с поля боя, размазывая кровавые сопли, хотя мог бы. Не было всего этого. Сенька просто заглянул в глаза своей штатной жертве и понял вдруг шестым чувством, что… хлеба с солью больше не будет. А девочку эту недокормленную – лучше не таскать больше за косы. Дороже обойдется…
Вот вам и весь Голливуд!
Так и определилась будущая семейная жизнь Игоря Анисимова – еще в детстве. Задолго до совершеннолетия, и его и ее. А ведь Лизонька, не давая никаких обещаний, ждала его из армии. Потом ждала, когда он встанет на ноги и «придет время» для женитьбы. Как-то случилось все это ровно – без уговоров, клятв и планов на будущее.
Просто кивнула молча, когда Игорь предложил ей пойти в ЗАГС. Знала, наверное, что иначе и быть не могло. И он, наверное, знал, что не минует его чаша сия. Или чувствовал подспудно благодаря мистическому шестому чувству.
И то, что у них родится именно дочь, а не сын – почему-то знали оба заранее. Даже имя придумали не за месяц перед родами, как все обычные люди, а года за два!
Машенька.
Мария, Маруся, маков цвет.
Стоит ли говорить, что у молодого участкового, волей службы вынужденного работать с человеческими отбросами, светом в окошке стала именно дочурка. Тихая и безобидная, как и ее мать в детстве. Копия – и внешне и внутренне. Только… лучше. И талантливей. А может, просто возможностей стало больше у детей шестидесятых? В сравнении с послевоенным аскетизмом, выпавшим на долю их родителей. Впрочем, так глубоко Игорь не задумывался.
Он просто был счастлив.
Так счастлив, что порой страшно становилось – а вдруг это все закончится разом?
Оно и закончилось. Просто, жутко и в одночасье.
Накаркал!
В пятнадцать лет, именно в свой день рождения… Машенька умерла.
Мария, Маруся, маков цвет.
Она умирала у него на руках в приемном отделении «Скорой помощи». Задыхалась, и врачи просто не успели ей оказать хоть какую-нибудь помощь – так быстро все это произошло. Смерть, согласно диагнозу, наступила по причине гипоксии и некардиогенного отека легких, наступившего молниеносно. А если человеческим языком – от передозировки синтетического наркотика неизвестного происхождения. Что-то из ряда кустарно изготовленных амфетаминов, как чуть позже неофициально сообщил ему знакомый патологоанатом.
Неофициально – потому что наркомании в СССР нет и быть не может.
Поэтому – отек легких. Без криминала.
И без поиска виновных.
А через месяц ушла из жизни и Лизонька, ни слова так и не произнеся после смерти дочери. Просто угасла, как свечка.
А он… запил.
Видимо, тоже… банально и предсказуемо.
Из милиции выгнали, пенсию не заработал, благо своя квартира осталась. Где каждая пылинка напоминала ему о любимых девчонках. Невыносимо!
В пьяном угаре он все думал, взвешивал и сопоставлял – как такое могло с ним случиться? И за что? А главное – где им был упущен роковой момент начала катастрофы? В какой точке мироздания? Как он мог проморгать признаки надвигающейся беды? В какую сторону смотрел, если ничего не видел?
Ничего не мог понять.
Никакого намека! Ни морщинки, ни темного пятнышка на безмятежном небосводе окружающей его реальности он так и не смог вспомнить. Где ты оступилась, доченька? Школа, музыкальная студия, театральный кружок, курсы по изо – все спокойно, ровно и обычно. И… безопасно! У Машеньки, чем бы она ни занималась – все получалось на отлично. Все красиво, успешно и талантливо.
Не получилось только… живой остаться.
Мария, Маруся, маков цвет.
Как?
Настало время – и он благополучно и совершенно безболезненно вышел из своего годового запоя, не успев окончательно разрушить алкоголем мозг и печень. Хватило-таки здоровья и воли. Вышел, потому что постепенно определилась конечная цель его пропащей жизни. Простая, как библейская аксиома: «Око за око, зуб за зуб».
Не должны жить те, кто убили его дочь и жену.
Именно – убили. Без вариантов.
И он начал расследование. Мент он или не мент? Хоть и без корочек уже.
У него ничего не было на старте – ни зацепок, ни подозреваемых, ни мотивов. Одно лишь… странное. Когда он нес Машеньку от машины «скорой помощи» в отделение, не желая ждать санитаров с носилками, его дочь, судорожно рывками глотая воздух, вдруг напряглась из последних сил, замерла и через пару секунд внятно и совершенно отчетливо произнесла: «Трафарет».
Трафарет!
До операционной она не дожила, и это оказалось ее последним в жизни словом.
Бредом, как ему показалось, на который он даже не удосужился обратить внимание, сплющенный и раздавленный свалившейся на него планетой горя. Он вообще тогда отключился от реальности, воспринимая окружающую действительность лишь фрагментами и через размытый бедой одноцветный фильтр оттенка сепии. Наверное, поэтому и жену не уберег. Лизоньку. Понимание чего и добило его окончательно.
