Мы затопали по лестнице вверх. Легко нашли вотчину заведующей.
– Можно?
– Входите. Что вам, мальчики?
Пожилая дама на шестом десятке. Опрятная, в современном брючном костюме, изящные очки в серебристой оправе, слегка подкрашенные волосы, собранные в пучок. Короче, смотреть приятно. Не то что… блин, опять вспомнил мамашу Кролика. Одного же возраста женщины!
– Здравствуйте, Елена Федоровна! Мы в архив, а он закрыт.
– Нам очень надо! Нас мастер… нет, начальник цеха послал!
– Подожди, Саша. Мы студенты из техникума. Нужен материал и желательно прямо сегодня. Вы же знаете, как у студентов всегда сроки горят?
Женщина устало улыбнулась одними уголками губ. Покрутила в пальцах шариковую ручку. Потом развела руками.
– Скорей всего, не получится сегодня.
– Ну очень надо!
– Понимаю. Только не от нас это зависит. Заболела, видите ли, наша… архивариус. Неожиданно. У нас у самих накладки, а сходить к ней по адресу – желающих нет. Аврал.
– А далеко она живет? – зацепился я. – Давайте мы сходим.
Женщина помолчала, обдумывая мое предложение.
– А почему бы и нет? – согласилась наконец. – На Гоголя она живет. Где магазин «Орфей», знаете?
– Конечно!
– Вот в том доме. Квартира двадцать три. Сходите узнайте, что с ней. Если передаст ключи от архива – только спасибо скажу. Беретесь?
Легкомыслие и безмятежность.
– Беремся, конечно! Нам же чертежи сегодня нужны. Начальник послал!
– Вот и поможем найти ваши чертежи, если ключи добудете.
– Мы быстро!
И как ветром сдуло.
Пока удачненько так все складывается!
Накаркал.
А так все ровно начиналось!
И на́ тебе: Марьяны, как звали разыскиваемого архивариуса, дома не оказалось. Мне еще в «Югрыбе» показалось странным, что заведующая группой не назвала нам ее отчества. Вроде и должность важная, и самой дамочке далеко за тридцать. Так нет же, просто – Марьяна. Спасибо, что хоть не Марьянка, хотя… есть подозрение, что в большинстве случаев ее в коллективе так и называют.
Почему?
Чуть позже мне это станет понятным.
А пока… мы уныло ходили вокруг пятиэтажки на Гоголя и высматривали окна двадцать третьей квартиры на третьем этаже. Эта или… эта?
– Смотри! Смотри! Шторка шевельнулась! – закричал вдруг Егорочкин. – Она дома! Прячется от нас. У-у, вражина!
– Что ты орешь во всю ивановскую? – одернул я напарника. – Я видел шторку. Это точно та самая квартира?
– Точно! Я по дверям запомнил, посчитал.
Двери, к слову, у той квартиры были странные: усиленные металлическими полосками, со стальными уголками на шурупах и с мощной железной панелью для трех внушительного вида замков. Прообраз наших антивандальных, что станут популярны в конце девяностых.
И кого, интересненько, так боится хозяйка?
Или… хозяин? Вообще-то здесь чувствуется грамотная мужская рука квалифицированного слесаря. Причем не пришлого со стороны, а именно хозяина: для себя любимого сделано, не для клиента. Очень странно.
Кто ты, Марьяна? Мышка архивная.
– Пошли в подъезд, – буркнул я, – еще раз постучим.
Пошли. Стучали, звонили, пинали ногами, благо конструкция позволяла – все без результата. Соседи уже начали выглядывать. На контакт почему-то не шли – хлопали дверями перед нашими носами, лишь только мы пытались задать вопрос. Тоже странность. Что здесь вообще происходит?
Сашка приник ухом к дверному полотну.
– Там, кажись, скулит кто-то. И скребется. Собака, что ли?
Я тоже послушал.
Похоже. Или собака поскуливает, или маленький ребенок тихо ноет. Плохо слышно.
Какая-то дьявольщина происходит в этой странной квартире, что-то нехорошее. Милицию, что ли, вызвать? Пусть вскроют, проверят. Только ведь… это до полуночи затянется – такие вещи быстро не делаются. Не хотелось бы тут зависать.
В досаде я пнул ногой это фортификационное сооружение.
– Пошли отсюда. Полный облом.
Вышли на улицу и снова по инерции обошли дом. Посмотрели на окна негостеприимной квартиры.
– Смотри! Форточка открыта. И… там решетка, что ли?
И точно, через форточку было видно, что изнутри окно усилено решеткой, выкрашенной черной краской – это чтоб решетку через стекло не было заметно. На третьем этаже, напомню. Ну и ну! Да что там творится такое?
– А-а! Рука!!! – заорал Сашка. – Смотри, рука!
– Заткнись, – зашипел я. – Люди оборачиваются. Я все вижу.
Тонкая женская рука синевато-белого цвета в задравшемся рукаве бордового халата просунулась сквозь решетку и судорожно нам махала, пытаясь привлечь внимание. В кулаке было что-то зажато.
Сашка яростно замахал в ответ.
Рука взмахнула снизу вверх, разжав кулак, и вниз полетел комочек бумаги, увлекаемый ветром в сторону проезжей части.
Егорочкин, взвизгнув от возбуждения, поскакал за ним.
– Осторожно, троллейбус! – бросил я ему в спину. – Сумасшедший!
Бесполезно.
Если Сашка рвется к цели – тем хуже для троллейбуса. К счастью, невредимы остались оба. План уже бежал ко мне, на ходу разворачивая послание.
– Смотри, чего пишет! – захлебываясь от одышки, зачастил он. – «Спасите. Муж запер. Болею. Диабет. Музыка 12. Там лекарство. Несите. Подниму по веревке». Как… это? Какая «му́зыка»?
Он с недоумением уставился на меня.
