Рисунки на стенах – масло, акварель, гуашь; на ажурных подставках – скульптуры из пластилина: балерина, рыбак, фигурка, похожая на сталевара, судя по длинной палке и характерным очкам на шлеме, красноармеец на лошади, похожей на толстого оленя, матрос с автоматом в тельняшке, аккуратно набранной из пластилиновых полосок. Еще много всего разного…
– Интересуетесь, молодой человек? – вежливая дама в строгом темно-синем платье с белым кружевным воротничком.
Почему для меня так знакомо это прозвучало?
Совсем недавно кто-то задавал мне абсолютно такой же вопрос. Не помню уже кто…
– Да… собственно, я уже все это видел. Так-то, конечно, интересуюсь, но… немного другим.
– Чем же, если не секрет?
– Скорее «кем». Одним преподавателем.
– У нас очень хорошие учителя. Кто вас интересует?
– Видите ли… простите, как вас зовут?
– Ирина Васильевна. Директор школы.
– А я – Виктор Караваев. Очень приятно.
– Взаимно. Слушаю вас, Виктор.
– История такая необычная приключилась, – начал я озвучивать одну из наших домашних заготовочек, – сестра у меня тут училась, двоюродная. Недолго совсем – где-то с месяц и… было это около двух лет назад. Этим летом она уехала поступать в Строгановку, поступила, учится.
– Замечательный вуз. Мои поздравления.
– Да-да, спасибо. У нее сейчас там проект интересный в учебе образовался, я толком не понял, но что-то связанное с вензельной графикой…
Женщина вежливо улыбнулась.
– Курс называется «Вензеля и монограммы».
– Да, точно! Но ее проект – сложнее. Она работает над вариантом изображения вензелей, монограмм… трафаретом.
– Странное увлечение. Впрочем… А что нужно от нашей школы?
– А сестра, когда училась, слышала, как один из ваших преподавателей… по изографии… что-то подобное и рассказывал своим ученикам. Вот только, к сожалению, она не помнит, кто именно. Написала мне, просила заглянуть к вам и навести справки. Скажите, есть такая возможность?
Заметно было, что женщина слегка озадачена. Будь она… заведующей продскладом – банально бы послала меня ко всем чертям, если не подальше. Но тут… «культур-мультур», «прачечная»… со всеми вытекающими.
– Вы говорите: «один из преподавателей»… – это мужчина?
– Да.
– Но у нас нет в штате мужчин!
– А… раньше были?
– Мм… возможно. Навскидку я не помню. Кадровые вопросы у нас решаются в гороно. Это в горисполкоме, на Ленина.
– Да. Я знаю, где горисполком.
Приплыли.
А я с самого начала не верил в эту ерунду с художественной школой. Вариант с непосредственной разработкой Пестрого выглядит гораздо предпочтительней.
– Хотя… вы знаете, кажется, я поняла, о ком речь.
Я насторожился.
– Да-да.
– У нас же много внештатников: профессиональные художники, изографы, декораторы, фотографы. Прочитают по два-три урока по нашей просьбе и возвращаются к своей прежней работе.
– А такое и два года назад было?
– Конечно.
– А… где бы узнать – кто был у вас в то время из мужчин?
Женщина задумалась.
– А вам это очень нужно?
– Вопрос жизни и смерти!
И я не врал.
– Вы можете через два дня заглянуть? У нас есть сотрудница, которая ведет соответствующие журналы, но она сейчас на больничном. Появится – я уточню.
– Сделайте, пожалуйста, одолжение.
– Хорошо.
– С моей сестры – копия ее первой курсовой: вид на Южную бухту с Исторического бульвара. В карандаше. Вам на выставку в вестибюле. Она ведь тоже – ваша ученица!
– Очень хорошее предложение.
– Так мы рассчитываем на вас?
– Да-да, я же сказала.
– Приятно было познакомиться.
– Всего хорошего, Виктор.
– До свидания.
Уф…
Что-то отвык я от галантных манер. Общаешься в последнее время черт знает с кем…
«Анфан террибль»! В смысле… балбесы одни кругом. Да еще и наркозависящие.
Пойду, пожалуй…
– Всем оставаться на своих местах! Работает… э-э… изобразительно-художественная экспертиза от городского отдела внутренних дел. Всем понятно?
Куда уж понятнее! Почти «Маски-шоу».
В проеме входных дверей вижу Аниськина с какой-то раскрытой ксивой над головой. Под мышкой – толстенная папка с документами. Готов поспорить – там пачка газет, минуту назад купленных в «Союзпечати» за углом. За спиной моего напарника – толстый милиционер с застенчивым лицом вороватого директора овощебазы. Глазки у него, понятное дело, – бегают из стороны в сторону: не привык, значит, к авантюрным прожектам. Кто это, интересно – кинолог? Паспортист? Патрульно-постовая служба?
Вот же чудило этот Аниськин. Спугнет же сейчас удачу!
– Послушайте, товарищ… Кто вы по званию?
– Тебе что нужно, парень? – выглянул из-за плеча моего напарника толстый милиционер. – Не вмешивайся, пожалуйста. Не видишь? Мы из органов!
– А я что? Из микросхем? – к месту вспомнились мне кавээнщики с Урала. – Я тоже из органов. Только чуть-чуть из других! КГБ СССР. Отдел борьбы за… чистоту нравов. Пятое управление.
И показал из внутреннего кармана уголок студенческого билета в темно-бордовой обложке. Аниськин недовольно нахмурился.
– Так что со званием?
– Я… капитан. Да, – выдавил он из себя с трудом. – В чем дело? Товарищ… э-э…
– Майор.
– Чего-о? Майор?!
