Стремление к свободе выбора, так ли оно безопасно там, где ты остаешься один на один со своей судьбой? Ведь только ей известно, какой путь ведет к пьянящему будущему, а какой разобьет все мечты на мелкие осколки и подрежет на лету крылья. И стоит ли бежать от того, что, казалось бы, ведет тебя в никуда и что душа так упорно не принимает? Или, может быть, нужно просто склонить колени перед ней, такой неумолимой судьбой, и тогда она сжалится и подарит то, чего так отчаянно желает сердце? Только пройдя тернистой тропой по пути к мечте стать актрисой, только вкусив все прелести игры в фронтовом театре и узнав не понаслышке, что такое немецкий плен, только поневоле оказавшись в отношениях с нелюбимым мужчиной, героиня со временем поймет, что иногда нужно просто перестать грести против течения и тогда река судьбы обязательно вынесет лодку жизни к нужному берегу.
1941 год.
– Софья! Ах ты, вертихвостка, такая! – кричала бабка Лукерья, швыряя мне вслед мамину шаль. – Вся в мать, поди! Что одна, что другая! Ну что мне делать с вами!
Уже подбегая к калитке я услышала позади себя тихое рыдание моей бабушки. Обернувшись, я нехотя поставила чемодан возле забора и вернулась к ней.
– Бабуль, ну ты чего?! – проговорила я, погладив по седой голове женщину, которая вырастила меня.
– Ну на кого ты меня покидаешь тут, Сонька?! Ну какая может быть Москва? Какой театральный? Ты ж вон, погляди, на медсестру выучилась. Ну что тебе неймется? Мать твоя, пройдоха, за своим хахалем укатила на другой конец страны и раз только в пару лет свой нос сюда показывает, а теперь и ты бросаешь меня! И ради чего? Чтоб на сцене задом своим крутить!? Ты ж у меня умница, красавица, вон врач наш новый за тобой ухаживает, женится уж, поди, надумал. А ты вон какова, бесстыдница. Столицу ей подавай, – вытирая глаза старым вылинявшим передником проговорила бабушка.
– Бабуль, ну не хочу я замуж за врача твоего. Он старше меня на сколько? Лет на десять? Да и потом, ты сама знаешь, какая из меня медсестра. Вон ассистировала на операции, чуть в обморок не грохнулась, хорошо вовремя Галка нашатырь подсунула. Ну не могу я! Моя душа искусства просит, я играть хочу! – мечтательно проговорила я, прижимаясь к морщинистой щеке моей горячо любимой бабушки.
– Ну и что, что старше! Тебе такой и нужен как раз! Куда тебе молодого? Чтоб вы с ним разбежались через пару месяцев? Кто ж тебя такую терпеть-то будет? А он в самый раз. Опытный, спокойный, любит тебя, – не унималась бабушка. – И ты, поди, какая, искусства ей не хватает! Там, в столице, таких как ты любительниц искусства знаешь сколько?
– Таких как я-нет! – надув губы проговорила я. – Ты знаешь, я ведь год готовилась, бабушка!
Но бабка Лукерья, услышав это, зарыдала пуще прежнего, опустив голову на руки. Нервно затопав своим каблучком по земле, ища в голове выход из ситуации я наконец сказала:
– Бабуль, давай так. Я сейчас поеду и если провалю экзамен, то обещаю, что вернусь сюда и продолжу работать медсестрой, ну и подумаю насчет твоего врача. Хорошо?
Бабушка враз перестала плакать и быстро утеревшись передником с надеждой глянула на меня.
– Ну и правильно, девка! Вот это другой разговор, – проговорила она.
– Бабуль, это только если провалю экзамены, – приподняв бровь ответила я ей.
– Ааааа, провалишь, вот посмотришь! Вернешься и замуж за врача выйдешь, вот посмотришь.
– Бабуль, ну зачем ты так? – с негодованием спросила я, понимая, что бабушкины слова были продиктованы только ее излишним желанием опекать меня. – Ты ведь знаешь, что накликать можешь.
– А я так и хочу! Авось, накликаю и ты вернешься сюда ко мне. Ну пошто меня, старую, покидаешь здесь? – опять начиная причитать сказала бабушка.
– Так, все! – встав на ноги и отряхнув юбку строго сказала я. – Я пообещала, что вернусь, если провалю экзамен, значит вернусь. А ты, бабуль, пообещай мне, что кликать на меня судьбу не будешь.
– Ох, ладно, коза. Езжай в свою столицу, – успокоившись ответила бабушка, вставая со ступеней. – Да голову там, гляди, не теряй свою. А то там мужики это тебе не наши, покуролесят и вернешься с пузом в родную деревню, – прокряхтела бабушка, накинув на меня шаль.
– Бабуль, ты опять? – нахмурилась я.
– Да ладно, тьфу на тебя, – обняв и уже более ласковым тоном проговорила моя горячо любимая бабушка, целуя в щеку. – А теперь с богом, ступай, – она перекрестила меня и подтолкнула к калитке.
– Баб, ну ты чего! Увидит еще кто! – испуганно озираясь по сторонам проговорила я.
– Ай, пущай видят. Бог он был и будет! Мы не нехристи какие-то, молились и будем молиться, – ответила бабка Лукерья и еще раз подтолкнув меня к калитке погрозила пальцем, когда я взяла чемодан и вышла со двора. – Гляди-но мне!
