Древняя магия умерла, и в империи Эрд-и-Карниона настали новые времена. Однако когда в деле, связанном со старинными реликвиями, необъяснимым образом столкнутся несовместимые силы, весь существующий порядок вещей покажется лишь мороком и вновь откроются врата в чужие миры…Анонимный заказчик нанимает сыщика Мерсера, чтобы найти и уничтожить ограбившую его женщину. Авантюристка Анкрен, работающая по найму, обнаруживает, что очередной клиент пытается ее убить. Довольно скоро Анкрен и Мерсер вычисляют друг друга и понимают, что после выполнения задания будет убит и уцелевший. Они объединяются, чтобы отомстить. Но для этого нужно узнать, кто он – таинственный заказчик, жаждущий их смерти? Постепенно они понимают, что впутались в сложную интригу, корни которой уходят к истокам гражданской войны, сотрясавшей Эрд более тридцати лет назад. Но главные тайны скрываются в прошлом самих героев…
Два всадника скачут, их тени парят.
Над сонной дорогой все звезды горят.
Копыта стучат по заснувшей земле.
Мужчина и женщина едут во мгле.
Карета подъехала на удивление тихо для такого тяжелого рыдвана, так что стражник заметил ее, лишь когда лошади стали. Впрочем, почему «рыдван»? Вполне пристойная карета, только очень большая, подумал стражник. А тихо подъехала из-за этих новомодных рессор…
Это была последняя застава за городскими воротами Аллевы, по кинкарской дороге. Дальше за поворотом начинался лес. Вечерело, и, хотя до темноты еще оставалось часа два, небо было настолько серым и промозглым, что казалось, уже наступили сумерки и сейчас не лето, а середина осени. Такая погода не редкость для Эрда, но радостней от этого не становится. Поэтому стражники, подчиненные магистрату Аллевы, боролись с сыростью и тоской проверенным веками способом. Они резались в кости в караульной будке, прикладываясь попеременно к баклаге, а нести дозор выпадало проигравшему.
Бедолага, продувший жалованье за неделю вперед, ежился от холода у обочины песчаной дороги. Аллева – город небольшой, тихий, и о том, чтобы замостить дорогу, в ратуше даже не задумывались.
Неумолимая сырость пробивала кожаный дублет и шерстяную фуфайку, заставляла ежиться и хлюпать носом. А тут еще того гляди дождь пойдет. Лето, лето, а вовек не отогреешься. И о том, чтоб после стражи в трактир завалиться, мечтать не моги: денег нет…
Городские стены Аллевы, скрывающие нехитрые провинциальные соблазны, тонули в сизой дымке по левую сторону от заставы. По правую, заглатывая дорогу, чернел лес. Именно в ту сторону временами боязливо поглядывал стражник. Не то чтоб для этого были какие-то поводы… Но кровавые легенды прошлого века, в которых крупица правды растворялась в неисчислимых нелепых домыслах, и еще более кровавые воспоминания о десятилетии смуты, где в сочетании со словом «лес» слова «ведьмы» и «оборотни» сменились на «засеки» и «засады», – все это заставляло местных жителей с подозрением относиться к дубравам и ельникам. Отчасти поэтому, а не только по торговой и хозяйственной надобности вокруг Аллевы вырубили лес, еще тридцать лет назад подступавший к самому городу. Теперь можно было не опасаться, что обнаглевшая разбойничья шайка или наплевавший на воинскую дисциплину вольный отряд подберутся к Аллеве незаметно. Да и уже уничтожили, пожалуй, в Эрде все такие разбойничьи шайки, что способны были захватить город, и, уж конечно, вольные отряды. Но все равно, каждый здесь шкурой чувствовал необъяснимую угрозу, исходящую от леса.
Однако карета ехала не оттуда. Она ехала из города. Чинно, неторопливо. И, как положено, остановилась у сторожевого поста.
Карета была явно не из почтовых, но герба на дверце стражник не заметил. Наемная, наверное. Неудивительно – в Аллеве мало кто держал собственный выезд. Она была запряжена четверкой темно-гнедых лошадей, высоких, крепких, выносливых. Кучер, опустивший поводья, был облачен в темно-зеленый кафтан. Воротник он поднял, а шляпу надвинул на самый нос. И продрогший стражник, в общем, его понимал. На запятках кареты громоздился вооруженный гайдук. Оба, кучер и гайдук, молчали, не требуя скорее пропустить карету, и это почему-то разозлило стражника.
– Подорожную!
Он собирался рявкнуть, но в сыром воздухе голос расползся сипением. Его, однако, услышали. Оконце в двери кареты распахнулось, и стражник, чертыхаясь, заглянул внутрь. И остолбенел.
В карете сидела знатная дама. Стражнику нечасто приходилось видеть знатных дам. По правде сказать, никогда. Но сомневаться в том, что это именно дама, а не нарядившаяся в лучшее платье жена купца или чиновника, не приходилось. У купчихи просто не могло быть такого платья, хотя стражник не сумел бы описать – почему. Но все это великолепие из переливчатого шелка и атласа, сияние которого приглушал бархатный плащ, подобали знатной даме, и только ей. И золотые локоны, небрежно упавшие на плечи, ничем не напоминали ухищрения куафера, словно улеглись так сами по себе. В руках у дамы был букет из невиданных в Аллеве цветов – не роз, не лилий, даже не тюльпанов, по которым нынче с ума сходила половина империи, – с круглыми головками из длинных, густых, лохматых лепестков. Букет она отложила и протянула стражнику свернутый лист с гербовой печатью.
– Вот, милейший.
Стражник был не шибко грамотен, и мелкие буквочки, начертанные на бумаге, никак не складывались в слова. Он еще подумал: надо бы остальных позвать, хватит им прохлаждаться… тьфу, то есть греться. Но прежде, чем он успел открыть рот, в ладонь стражника из шитого золотом кошелька скользнул металлический кружок.
– За труды, милейший, – небрежно произнесла дама.
