Сын оглянулся и посмотрел на мать всё с той же счастливой улыбкой.
А потом я начал чувствовать.
Это было похоже на то, как отходить заморозка после местной анестезии. Только до этого момента ты не знал, что находишься под её действием.
Я ужасался прожитой жизни и восхищался счастливыми моментами, которые в ней были. Я испытывал жалость к себе и гордость за свои достижения. Удивительно точно в тот момент я понимал все ошибки и промахи на моём пути. Так же кристально чётко я видел то, что было сделано безупречно правильно.
Когда эмоции достигли своего пика, я ощутил себя стоящим в хрустальной вышине, на огромном заснеженном плато. Ледяное спокойствие вытеснило бушующий океан страстей. И в ту же секунду я понял Истину, которую нельзя выразить никакими словами. Это осознание было почти болезненными, но оно подарило вспышку пронзительного счастья.
Когда пластина погасла, я уже не мог вспомнить, что именно понял. Но внутри меня поселилась твёрдая уверенность в том, что всё происходящее – не зря. И эта уверенность давала сил для того, чтобы больше не ошибаться на своём пути.
Пашка подул на пластину, протёр её и прижал к груди.
- Пап, - сказал он голосом, полным надежды, - можно я её оставлю себе?
- Она принадлежит тебе по праву, новый Хранитель, - вместо меня ответил ближайший «ящер», медленно поднимаясь.
Но сын проигнорировал его слова, продолжая с надеждой глядеть на меня.
- Я… я не знаю, что это влечёт за собой, - осторожно ответил я, а потом получил подсказу изнутри, от вновь обретённого «компаса», безупречно указывающего правильный выбор, - если это сделает тебя счастливым, то да, конечно, ты можешь её оставить.
Пашка улыбнулся и, спрятав пластину в карман джинсов, бросился мне в объятия.
- Дим… - Лена подошла к нам, - ты почувствовал то же самое, что и я?
- Не знаю, - ответил я, продолжая обнимать сына, - вряд ли. Это было слишком личное.
- Я вдруг поняла, что не видела многих вещей… предпочитала не замечать.
- Да, - кивнул я, - что-то похожее у меня тоже было.
- Дим, ты не понимаешь, - Лена вздохнула, - это имеет отношение к нашей ситуации.
Я заинтересованно поглядел ей в глаза.
- Хранитель, нижайше просим тебя посетить наш мир, - снова вмешался один из пришельцев.
Пашка отстранился от меня и посмотрел на говорившего.
- Нам нет дороги обратно, - приободрившись, продолжал тот, - мы не можем продолжить свою миссию. После того, как увидели Истинный Свет. Мы не сможем вас удерживать. Но это будет прямым нарушением приказа. Нас уничтожат сразу после того, как мы окажемся на пороге родного мира.
- Как вы попали сюда? – спросил я.
- Обманом, - пришелец (или его автопереводчик) изобразил вздох, - контроль Сети в последнее время работает из рук вон плохо. Мы воспользовались этим. Замаскировали военный корабль под конвенциональный транспорт.
- Деяние, за которое исключают из Сети, - вмешался Васька.
- Поэтому мы не можем оставаться здесь, - продолжал пришелец.
Повисло тягостное молчание. Я растерянно наблюдал, как остывает раскалённый металл на полу камеры.
- Пап… давай поможем им? – осторожно попросил Пашка, - я смогу. Я чувствую.
Я вздохнул.
- Паш, мы не можем так рисковать, - ответил я, - думаю, мы должны оставаться в родном мире, пока окончательно не выясним, что происходит.
- Это разумно, - вмешался другой пришелец; внешне он почти не отличался от предыдущего переговорщика, но его автопереводчик был настроен так, что голос звучал старше и как-то авторитетнее, что ли, - простите за нашу просьбу. Она продиктована страхом за наш родной мир.
- Почему это разумно? – спросила Лена.
- Пластина защищает Хранителя, - ответил пришелец, - но только на родной планете эта защита распространяется на весь мир. Когда Хранитель дома.
Я выразительно посмотрел на Ваську.
- Ты знал? – спросил я андроида.
- Конечно, - охотно кивнул тот, - поэтому спешил доставить тебя домой.
- Подождите, - сказал я, глянув на «старшего» пришельца, - если у вас есть маскировка, то что вам мешает оставаться здесь столько, сколько будет надо? До разрешения кризиса?
- Отпуская вас, мы нарушаем прямой приказ, - ответил тот, - ситуация расценивается как бунт, командир экспедиции отстраняется от власти и, согласно уставу, его заместитель обязан в кратчайшие сроки привести экспедицию в родной мир.
- А эти сроки как-то оговариваются? – спросил я.
- Мы должны вернуться, как только представится для этого возможность.
- А что, если для возвращения есть препятствие, которое гарантированно уничтожит экспедицию? – спросил я.
- Тогда предполагается, что мы должны справиться с препятствием силами экспедиции. Если же это невозможно, рекомендуется ожидать подхода подкрепления или устранения препятствия естественным путём, - ответил пришелец.
- Что ж, - кивнул я, - вернуться вы не можете, поскольку это грозит немедленным уничтожением. Значит, вы должны дождаться, пока этой угрозы не будет. Верно?
Пришельцы зашевелились; по коридору прошёл тихий гул.
