– В них присутствуют некоторые образы, но они являются порождением моего собственного представления о мире. То есть, прикасаясь к твоему лицу, в уме я могу создать твой объемный образ. Шуки сказал мне, что у тебя светло-розовая кожа и темные волосы.
– А цвета ты тоже воображаешь?
– Да, внутри себя я рисую картины, основываясь на первичных цветах. Слова «темный» и «светлый» позволяют мне уточнять оттенки. От Сильвена я узнала, что твоя фамилия совпадает с названием редкого цвета – знал бы ты, как сильно я сожалею, что не могу увидеть этот синий цвет Кляйна!
– Если я произнесу слово «солнце», что ты увидишь?
– Мне известно, что это нечто круглое, при взгляде на которое виден яркий свет.
– А «фрукт»?
– Дело в том, что я воссоздаю картину мира, основываясь на рассказах о нем, на запахах и звуках, и я истолковываю все по-своему. Фрукт – это вкусно.
– Значит, у тебя есть собственная интерпретация всего на свете?
– А разве у тебя по-другому? Не ты ли произнес однажды фразу: «Реальность – это то, что продолжает существовать даже после того, как в нее перестают верить»? Можно ли точнее выразить суть этого высказывания?
– Все субъективно.
– Все мы страдаем слепотой в большей или меньшей степени. Одни знают об этом, другие утверждают обратное. Но все это – лишь интерпретация более-менее искаженных сигналов, посылаемых нам органами чувств. Только во сне существует полное соответствие между тем, кем мы являемся, и тем, кем себя ощущаем. Мои сновидения намного красочнее сновидений зрячих людей как раз потому, что на них не оказывает влияния реальность. Они – плод чистой субъективности. Я постоянно заново придумываю окружающий мир.
Жак окинул взглядом фантастическую панораму, простиравшуюся перед ним, но не осмелился заговорить о ней. Он смотрел на сияющий океан, на подгоняемые ветром облака, на волны, ударяющиеся о скалы у подножия.
– Наверняка существует общепризнанное место в реальном мире, которое не подпадает под персональную субъективность, – сказал он.
– Ты так думаешь? А мне кажется, что у каждого из нас своя реальность. У сеноев есть притча на эту тему. Трое слепых стояли перед слоном. Первый потрогал его за хобот, второй – за ногу, а третий – за хвост. Когда они вернулись в деревню, их спросили, каков из себя слон. Тогда первый сказал, что он длинный и гибкий, словно змея; второй – что он толстый и цилиндрической формы, как ствол дерева; а третий – что он длинный и тонкий, словно цветок. И каждый был уверен, что сказал правду. Ты согласен, что никто из них не солгал?
– Да.
– Каждый из них изложил «свою правду», и все они выразили «их правду», однако это не одно и то же.
– Но зрячие видят слона целиком, подлинного слона, такого, каким он является на самом деле.
– Ты уверен в этом? Попроси трех хорошо видящих людей дать тебе определение любви, и у каждого оно будет свое. Один заговорит о сексе, второй – о чувствах, третий – о любви к родителям, к отечеству или к своей собаке. Для меня, любовь – это нечто с трудом поддающееся описанию, как слон у трех слепых.
– Наверняка существует непреложный мир.
– Да, мир снов.
Разговор взволновал Жака. Шамбайя же, наоборот, выглядела очень довольной от того, что открывала этому европейцу то, что для нее было очевидным.
– У нас есть поговорка: «Среди слепых и кривой король», – настаивал Жак.
– Это глупая и лживая поговорка. Я думаю, что среди слепых и кривой предпочел бы расстаться со своим единственным здоровым глазом, чтобы снискать расположение окружающих.
Ему невольно подумалось, что она ошибается, но он не решился сказать ей об этом.
– Мне уже как-то снилась страна слепых, в который оказался ты, – продолжила она. – Ты пытался убедить меня, что находишься в более выгодном положении, а я пыталась объяснить тебе, что если бы ты ослеп, то смог бы ощутить вещи, которые сейчас твое зрительное чувство делает для тебя незримыми.
Этот разговор заставил Жака осознать важность философского опыта, который он обрел, живя среди сеноев. Он решил приступить к написанию «Учебника по осознанным сновидениям».
Через несколько дней учебник был готов. Главы из него он выложил в Интернет и снискал успех у читателей, число которых увеличивалось день ото дня.
Сильвен Ордюро ежедневно после полудня плавал с дельфинами или занимался дайвингом в Синей дыре в целях «разработки проекта духовного туризма», как он объяснил.
Как-то вечером, ложась спать, Жак сказал Шамбайе:
– Кажется, я счастлив. Я в раю. Моя жизнь обрела смысл. И я не хочу никуда уезжать отсюда.
– Вот видишь, – кивнула она, – постоянство не равняется деградации, оно просто означает, что нашлось место, в котором комфортно, нашелся человек, с которым комфортно, и нашлось дело, в котором можно самореализоваться. Так чего же еще желать?
Прошло девять месяцев.
Яйцо баклана треснуло. Обезьяна украла его. Обезьяну ужалила змея. В небе кричали насмешницы-чайки.
Шамбайя родила сына. Ему дали имя Икар. Согласно традиции племени сновидцев, первые шесть месяцев своей жизни он провел в полумраке, чтобы ночной мир стал для него более привычным, чем дневной.
