Стук был негромкий, но требовательный: кто-то – или что-то – определенно просилось внутрь. Парень застыл с зажигалкой в руке - в ярко освещенном помещений он был виден как на ладони и чувствовал себя иллюстрацией с подписью «Попался!». Тишина липла к коже, как пластиковый мешок, из которого высосали воздух.
Тук. Тук-тук! Вряд ли это охрана – те просто ворвались бы в помещение с шокерами, а то и пушками наперевес. Тогда что? Ветка какой-нибудь банальной черемухи? Или... кто-то из ребят? Но почему просто не войти в дверь? Внезапно Краю представился давешний старик, решившийся-таки покинуть тень шелковицы – выйдя через окно. Стоит и бьется с той стороны расколотым пополам черепом: тук! Тук-тук! А внутри вместо мозгов – черви. Шелковичные.
Проглотив новый позыв тошноты, Край подковылял к подоконнику. Отражение прижало нос к стеклу, надышало туманом. Тук. Тук-тук! Что-то возилось во мраке за оконной рамой – маленькое, темное и взъерошенное. Птица? Да, точно. Ворона, небось. Рановато прилетела, падальщица. В голове закопошились непрошено строчки По: «Тот, кто Ворона увидел, не спасется никуда, Ворона, чье имя: "Никогда"».
Тук-тук! Край треснул кулаком по стеклу. Испуганно заскрежетали когти по стальному карнизу, взмахнули крылья, и тьма поглотила своего посланца. ”Nevermore”[4], - пробормотал поэт и направился в коридор.
- Я не топила! – Крикнула Динго, пятясь от Еретика в туман. – То есть... я была не одна! Я не хотела. Мы просто играли, мы...
- Играли? – Ее слова будто отскакивали от Еретика, как эхо от стены, в которую она уперлась спиной. В другое время Динго расцеловала бы преграду – наконец-то хоть что-то твердое в этом море бесформенной неопределенности. Но теперь ей было все равно – да и ее спутнику, пожалуй, тоже. Он медленно надвигался, массивный и неумолимый, как девятый вал на мечущихся в панике островных жителей.
- Да! Это все из-за лодки... Отец Олега купил резиновую лодку и ему разрешили с ней поиграть, - слова валились из ее рта бесконтрольно и безостановочно, спеша покинуть тонущий корабль. – Мы залезли в нее впятером: я, Наташка, двое каких-то мальчишек, а Олег сел на весла. Остальным места не хватило, и они поплыли за нами. Все быстро отстали – на воде держаться местные толком не умели, разве что хвост перед девчонками распускать. Только один паренек все не отвязывался – вымахнул кролем на середину речки, потом за поворот. В общем, он нас догнал.
- Догнал? – Повторило эхо голосом Еретика, в котором рокотал шторм.
- Мы начали плескать на него водой, брызгаться. Это просто была игра, вроде пятнашек. Все смеялись, и я... – Динго всхлипнула, глотая сырой воздух. Он не хотел принимать форму ее горла, пролезать в голосовую щель. – Я видела, что мальчишка не смеялся. Он устал, задыхался, а его глаза... Они были полны страха и... какого-то странного удивления, будто он никак не мог поверить, что это может случиться с ним.
Еретик молчал, ожидая продолжения, но Динго едва отмечала его присутствие. События, о которых она не говорила ни разу за прошедшие десять лет, в пересказе становились плоскими, как кусочки детской головоломки: их можно было сложить в столь же плоскую картинку, а потом убрать в красивую коробочку или выбросить, если игра надоест. Она смотрела на получающийся рисунок и едва узнавала себя в голенастой девчонке с рыжими косичками и вечно спадающими сланцами.
- Я все видела, но продолжала брызгать мальчишке в лицо. Он был как бы сам по себе, а резиновая лодка, смех, ребята рядом – сами по себе, и его смертельному страху не находилось среди всего этого места. Наташка первая сообразила, что произошло. Она закричала, когда поняла, что паренек слишком долго не выныривает. Услышали ее не сразу. Олег прыгнул с лодки. Несколько раз выныривал на поверхность и погружался снова. Он был единственным из нас, кто хорошо плавал. Он сказал, что внизу ничего не видно – вода слишком темная. Это от ивняка, которым берега заросли.
Динго замолчала. Мимо нее тихо струилась вода цвета сепии. Непроницаемая, скрывающая все.
- Вы так и не нашли его?
Вопрос Еретика вернул ее в настоящее. Она покачала головой.
- Наташка сказала, надо позвать взрослых. Но Олег возразил, что уже поздно. Он где-то читал, что после пяти минут без воздуха у людей начинает умирать мозг. Часов ни у кого не было, но все знали, что до города бежать минут десять.
- И что вы сделали? – В вопросе не прозвучало осуждения. Динго подумала, что это ненадолго - только до тех пор, пока Еретик не узнает, что было дальше.
- Олег сказал, Серому уже не поможешь. Поэтому мы все должны молчать о том, что случилось. Если кто-то проговорится, все решат, что это мы... Мы виноваты.
- А вы не боялись, что кто-то вас видел? – Все еще ни следа осуждения или отвращения, только любопытство и, пожалуй, жалость.
- Кто?! – Динго тряхнула головой. – Пляж остался за излучиной реки. Берега в том месте заросли ивняком – не подойдешь. Мы уговорились, что скажем, будто втащили паренька в лодку, высадили на берегу и разошлись. А куда он дальше пошел, мол, не наше дело.
Еретик нахмурился:
