- Как, это вы, дорогой граф? - сказал принц, протягивая ему руку.
- Собственной персоной, принц. Герцогиня отправила своего кучера провести праздник в своей семье и на эту ночь взяла меня к себе на службу. Она решила, что так будет вернее.
- И прекрасно сделала, - сказал кардинал де Полиньяк. - Никакие предосторожности не лишни.
- Да, конечно, ваше преосвященство! - сказал Лаваль. - Хотел бы я знать, остались ли бы вы при том же мнении, если бы провели полночи на козлах экипажа для того, чтобы сначала поехать за д'Арманталем на бал в Оперу, а потом за принцем в отель Кольбер?
- Как, - сказал д'Арманталь, - это вы, граф, были так добры…
- Да, это я, молодой человек, - ответил Лаваль. - И я отправился бы на край света, чтобы привезти вас сюда, потому что я вас знаю. Вы храбрец! Ведь это вы одним из первых вступили в Денен и взяли в плен Олбермерля. Вам посчастливилось, вы не оставили там половину челюсти, как это случилось со мною в Италии, и хорошо сделали, потому что это было бы лишним поводом отнять у вас полк, который, впрочем, у вас и без того отняли.
- Мы вернем вам все, граф, будьте спокойны, и вернем сторицей… - сказала герцогиня. - Но сейчас поговорим об Испании. Принц, мне сказал Помпадур, что вы получили известия от Альберони.
- Да, ваше высочество.
- Каковы же они?
- Одновременно и хорошие и дурные. У его величества Филиппа обычный приступ меланхолии, и его нельзя склонить ни к какому решению. Он не может поверить в договор Четверного союза.
- Он не может в него поверить! - вскричала герцогиня. - а между тем этот договор должен быть подписан сегодня же ночью, и через неделю Дюбуа привезет его сюда!
- Я это знаю, ваше высочество, - холодно сказал Селламаре, - но его католическое величество этого не знает.
- Значит, он предоставляет нас самим себе?
- Пожалуй, что так.
- Но что же тогда делает королева и к чему сводятся все ее прекрасные обещания и та власть, которую она будто бы имеет над своим мужем?
- Она обещает, мадам, - ответил принц, - дать вам доказательства этой власти, как только что-то будет нами сделано.
- Да, - сказал кардинал де Полиньяк, - а потом она не сдержит слова.
- Нет, ваше преосвященство, я за нее ручаюсь.
- Во всем этом мне ясно одно, - сказал Лаваль. - Нужно скомпрометировать короля. Тогда он решится!
- Вот-вот! - сказал Селламаре. - Мы подходим к сути дела.
- Но как его скомпрометировать на расстоянии пятисот льё, не имея ни письма от него, ни хотя бы устного послания? - спросила герцогиня дю Мен.
- Разве у него нет своего представителя в Париже и разве этот представитель сейчас не у вас, сударыня?
- Послушайте, принц, - сказала герцогиня, - у вас, верно, более широкие полномочия, чем вы хотите показать.
- Нет. Я уполномочен лишь сказать вам, что Толедская цитадель и Сарагосская крепость в вашем распоряжении. Найдите средство ввести туда регента, и их католические величества так надежно запрут за ним дверь, что он уже не выйдет оттуда, за это я вам отвечаю!
- Это невозможно, - сказал кардинал де Полиньяк.
- Почему невозможно?! - воскликнул д'Арманталь. - Напротив, нет ничего проще, и в особенности при той жизни, которую ведет регент. Что для этого нужно? Восемь или десять храбрых людей, закрытая карета и перекладные до Байонны.
- Я уже предлагал взять это на себя, - сказал Лаваль.
- И я тоже, - сказал Помпадур.
- Вам нельзя, - сказала герцогиня. - Регент вас знает. И если вы потерпите неудачу, ему будет известно, кто был замешан в это дело, а тогда вы погибли!
- Очень жаль, - холодно сказал Селламаре, - потому что по прибытии в Толедо или Сарагосу того, кто доставит туда регента, ждет титул испанского гранда.
- А по возвращении в Париж - голубая лента, - добавила герцогиня дю Мен.
- О, не продолжайте, умоляю вас, Сударыня! - сказал д'Арманталь. - Потому что, если ваше высочество будет говорить подобные вещи, преданность примет вид честолюбия, которое отнимет у нее всякую цену. Я хотел предложить себя для этого предприятия, ведь регент меня не знает, а теперь я уже колеблюсь. И все же осмелюсь сказать, что считаю себя достойным доверия вашего высочества и способным его оправдать.
- Как, шевалье? - воскликнула герцогиня. - Вы готовы рисковать…
- Моя жизнь - вот все, чем я могу рисковать. Мне казалось, что я уже предложил ее вашему высочеству и что ваше высочество ее приняло. Не ошибся ли я?
- Нет, нет, шевалье, - с живостью сказала герцогиня, - вы храбрый и верный дворянин! Бывают предчувствия, я всегда в это верила. И с той минуты, когда Валеф произнес ваше имя, отозвавшись о вас, как вы того заслуживаете, я решила, что с вами придет к нам удача… Господа, вы слышите, что говорит шевалье. Чем вы можете ему помочь?
- Всем, чем угодно, - сказали Лаваль и Помпадур.
- Сундуки их католических величеств в его распоряжении, - сказал принц Селламаре, - и он может, не стесняясь, черпать из них.
