— Ну, папаша Бюва, вам теперь лучше? — спросил Дюкудре.
— Да, сударь, потому что я принял решение, бесповоротное решение. Было бы несправедливо, ей-богу, если бы мне пришлось отвечать за преступление, которого я не совершал. У меня есть обязательства перед обществом, перед моей воспитанницей, перед самим собой. Господин Дюкудре, если меня вызовет господин хранитель библиотеки, передайте ему, пожалуйста, что я ушел по неотложному делу.
И Бюва, вынув из своего ящика сверток бумаг, нахлобучил на голову шляпу, схватил трость и, даже не обернувшись, вышел из комнаты с величественным видом, который придавало ему отчаяние.
— Знаете, куда он идет? — спросил служащий, очинявший перо.
— Нет, — ответил Дюкудре.
— Пошел небось играть в шары на Елисейские Поля или в аллею Поршерон.
Но служащий ошибся — Бюва не отправился ни на Елисейские Поля, ни на Поршерон.
Он отправился к Дюбуа.
— Господин Жан Бюва! — доложил лакей.
Дюбуа вытянул свою змеиную головку и не без труда разглядел за широкой фигурой лакея, заполнявшего собой весь дверной проем, толстенького человечка с бледным лицом и дрожащими коленками, который покашливал, чтобы придать себе побольше уверенности. С первого взгляда Дюбуа понял, с кем имеет дело.
— Пусть войдет, — сказал Дюбуа.
Лакей отошел в сторону, и Жан Бюва показался на пороге.
— Входите же, входите, — сказал Дюбуа.
— Вы мне оказываете большую честь, сударь, — пробормотал Бюва, не двигаясь с места.
— Закройте дверь и оставьте нас, — сказал Дюбуа лакею.
Лакей повиновался. Дверь, неожиданно стукнув Бюва по спине, подтолкнула его вперед. С секунду он нетвердо держался на ногах, а потом опять застыл в полной неподвижности, не сводя с Дюбуа удивленных глаз.
И в самом деле, у Дюбуа был довольно странный вид. Верхнюю часть своего архиепископского облачения он успел уже снять, поэтому он был в рубашке, черных штанах и лиловых чулках. Это зрелище совершенно обескуражило Бюва, ибо он увидел, вопреки своим ожиданиям, не министра и не архиепископа, а какое-то странное существо, более похожее на орангутанга, чем на человека.
Дюбуа уселся в кресло, закинул ногу на ногу и обхватил колено руками.
— Ну, сударь, — сказал он, — вы желали со мной поговорить? Я к вашим услугам.
— Простите, сударь, — сказал Бюва, — я хотел видеть господина архиепископа Камбрейского.
— Это я и есть.
— Как, это вы, монсеньер! — воскликнул Бюва, схватившись обеими руками за шляпу и кланяясь до земли. — Соблаговолите простить меня, но я не узнал ваше преосвященство. Правда, я впервые удостоен чести вас видеть. Однако по вашему… хм… по вашему величественному виду… хм, хм!.. мне следовало бы догадаться…
— Как ваше имя? — спросил Дюбуа, прерывая лепет Бюва.
— Жан Бюва, ваш покорный слуга.
— Кто вы такой?
— Служащий королевской библиотеки.
— И вы пришли сообщить мне какие-то секретные сведения относительно Испании?
— Видите ли, в чем дело, монсеньер: поскольку служба не занимает всего моего времени, я могу по своему усмотрению располагать четырьмя часами утром и шестью — после обеда. А так как бог наградил меня очень красивым почерком, то я беру работу на дом.
— Понимаю, — сказал Дюбуа. — Вам дали для переписки подозрительные бумаги, и вот вы мне их принесли, не так ли?
— Да, они в этом свертке, монсеньер, в этом свертке, — сказал Бюва, протянув Дюбуа пакет.
Дюбуа одним прыжком оказался около Бюва, взял сверток, сел за письменный стол и, в одно мгновение разорвав бечевку и обертку, принялся разглядывать бумаги.
Первые строчки, которые он прочел, были написаны по-испански. Но так как Дюбуа дважды ездил с миссией в Испанию, он немного болтал на языке Кальдерона и Лопе де Вега и поэтому сразу же увидел, какую важность имели эти бумаги. И в самом деле, здесь были ни больше, ни меньше, как протест дворянства, список офицеров, готовых поступить на службу к испанскому королю, и манифест, сочиненный кардиналом де Полиньяком и маркизом де Помпадуром и призывающий все королевство к восстанию. Все эти документы были адресованы непосредственно Филиппу V, и к ним была приложена записка, написанная, как Дюбуа понял по почерку, рукой де Селламара, в которой королю сообщалось, что заговор близится к развязке, что де Селламар будет день за днем сообщать его величеству обо всех мало-мальски значительных событиях, могущих как-либо повлиять на ход подготовки восстания. И, в дополнение ко всему, здесь был пресловутый план заговора, с которым мы уже ознакомили читателей и который, по недосмотру оказавшись в числе бумаг, переведенных на испанский, вызвал такой страх у Бюва. Вместе с планом лежала его копия, написанная красивым почерком Бюва и прерванная на словах:
«Действовать таким образом во всех провинциях…»
