«А чего вам бояться, ваше высочество? — спросил я. — Что касается меня, то я знаю, что под вашей защитой я могу быть совершенно спокоен».
«Чего нам бояться, мой дорогой? Шума, который поднимет Парабер. Он захочет, чтобы я сделал его герцогом».
«Так отчего бы нам не сделать его пэром в своем семействе?» — сказал я.
«Вот именно! — вскричал со смехом регент. — Вам пришла в голову та же мысль, что и маркизе».
«Клянусь богом, сударыня, это большая честь для меня».
«Нам нужно добиться внешнего примирения между двумя нежными супругами. Это помешает маркизу докучать нам скандальным процессом».
«Но это нелегко, — возразила госпожа де Парабер, — ведь он не появлялся здесь вот уже два года. И так как он ставит себе в заслугу ревность, строгий нрав и уж не знаю что еще, он поклялся, что если в его отсутствие сюда заглянет кто-нибудь другой, то он отомстит за себя хорошим процессом».
«Вы понимаете, Ришелье, это становится тревожным», — прибавил регент.
«Проклятье! Я тоже так думаю, ваше высочество…»
«В моем распоряжении, конечно, есть кое-какие средства принуждения, но эти средства все же не столь могущественны, чтобы заставить мужа помириться с женой и принимать ее у себя».
«Ну, а если заставить его самого прийти к жене?» — сказал я.
«Вот в этом-то и трудность».
«Подождите-ка… Маркиза, не сочтите за нескромность, если я спрошу вас, питает ли по-прежнему господин де Парабер слабость к шамбертену и романе?»
«Боюсь, что да», — сказала маркиза.
«Тогда, ваше высочество, мы спасены. Я приглашу господина маркиза отужинать у меня дома вместе с десятком шалопаев и очаровательных женщин; вы пошлете туда Дюбуа…»
«Как! Дюбуа?» — спросил регент.
«Конечно. Нужно, чтобы кто-нибудь из нас сохранил способность соображать. Поскольку Дюбуа не может пить, он возьмет на себя миссию напоить маркиза и, когда все будут валяться под столом, отыщет его среди нас и сделает с ним все, что захочет. Остальное — дело его кучера».
«Я вам говорил, маркиза, — сказал регент, хлопая в ладоши, — что Ришелье хороший советчик!.. Послушайте, герцог, — продолжал он, — вы бы хорошо сделали, если бы перестали бродить вокруг некоторых дворцов, предоставили старухе спокойно умирать в Сен-Сире, а хромому кропать вирши в Со и открыто примкнули к нам. Я бы взял вас в свой кабинет на место этой старой развалины д’Юкселя, и дела от этого, наверное, не пошли бы хуже…»
«Охотно верю, — ответил я, — но это невозможно: у меня другие виды».
«Вертопрах!..» — пробормотал регент.
— Ну, а господин де Парабер? — спросил шевалье д’Арманталь, которому не терпелось узнать, чем кончилась эта история.
— Господин де Парабер? А с ним все произошло, как было условлено. Он заснул вчера вечером у меня и проснулся сегодня утром у своей жены. Вы, конечно, понимаете, что он расшумелся, но ему никак нельзя было поднимать скандал и возбуждать процесс: его коляска остановилась у особняка его жены, и все слуги видели, как он входил и выходил. Он помирился с маркизой вопреки своей воле. А если бы он все-таки решился жаловаться на свою дражайшую половину, ему бы доказали ясно, как день, что он ее обожает, сам того не подозревая, и что она невиннейшая из женщин, о чем он тоже не подозревает.
— Шевалье, — произнес в эту минуту на ухо д’Арманталю нежный и мелодичный голос, и маленькая ручка легла на его рукав, — когда вы кончите беседовать с господином де Ришелье, я попрошу вас уделить внимание и мне.
— Извините, герцог, — сказал шевалье, — но вы видите, меня похищают.
— Я отпущу вас, но с одним условием.
— С каким?
— Чтобы вы рассказали мою историю этой очаровательной летучей мыши, а она пересказала ее всем знакомым ночным птицам.
— Боюсь, что у меня не будет для этого времени, — ответил д’Арманталь.
— О, тогда тем лучше для вас, ибо, очевидно, вы можете сказать ей кое-что более интересное, — заметил герцог, отпуская шевалье, которого он до сих пор удерживал за полу фрака.
И, повернувшись на каблуках, он, в свою очередь, взял за руку домино, которое, проходя мимо, сделало ему комплимент по поводу его приключения.
Шевалье д’Арманталь бросил быстрый взгляд на подошедшую маску, чтобы проверить, она ли назначила ему свидание, и увидел на ее левом плече лиловую ленту, которая должна была послужить условным знаком для встречи. Он поспешил поэтому удалиться от Каниллака и Ришелье, чтобы ему не помешали вести беседу, которая, по всей вероятности, должна была быть для него небезынтересной.
