Она с облегчением вздохнула; теперь она была спокойна. Бонифас в качестве клерка стряпчего, служившего в Шатле, узнавал из первых рук обо всем, что происходит, а Батильда была уверена, что он от нее ничего не утаит. В самом деле, назавтра она узнала, что Рауля допрашивали и что он принял всю вину на себя. На следующий день ей стало известно, что ему устроили очные ставки с Валефом, Лавалем и Помпадуром, но что это ни к чему не привело. Словом, верный своему обещанию, Бонифас ежедневно приносил ей последние известия. И каждый вечер Батильда, слушая его рассказ, каким бы тревожным он ни был, чувствовала прилив сил. Так прошло две недели. На пятнадцатый день Батильда начала вставать и ходить по комнате, к великой радости Бюва, Нанетты и всей семьи Дени.
Однажды Бонифас против обыкновения вернулся в три часа от мессира Жулю и вошел в комнату больной. Бедный малый был так бледен и расстроен, что Батильда поняла, что он принес какое-то ужасное известие, и, вскрикнув, встала во весь рост, не сводя с него глаз.
— Итак, все кончено? — сказала она.
— Увы! — ответил Бонифас. — И этот упрямец сам виноват. Ему предлагали помилование, вы понимаете, мадемуазель Батильда, ему предлагали помилование, если он все расскажет, а он не захотел.
— Значит, надежды больше нет, — вскричала Батильда, — он приговорен?
— Сегодня утром, мадемуазель Батильда, сегодня утром.
— К смерти?
Бонифас кивнул головой.
— И когда его казнят?
— Завтра, в восемь часов утра.
— Хорошо, — сказала Батильда.
— Но, быть может, еще есть надежда, — сказал Бонифас.
— Какая? — спросила Батильда.
— Если он решится выдать своих сообщников…
Девушка рассмеялась, но столь странным смехом, что Бонифаса пробрала дрожь.
— В конце концов, кто знает! — сказал Бонифас. — Я бы, например, на его месте так и сделал. Я бы сказал: это задумал не я, честное слово, не я, а такой-то, такой-то и такой-то.
— Бонифас, — сказала Батильда, — мне нужно выйти из дому.
— Вам, мадемуазель Батильда? — с испугом вскричал Бонифас. — Вам выйти? Да вы этим убьете себя.
— А я говорю вам, что мне нужно выйти.
— Но вы же не держитесь на ногах.
— Вы ошибаетесь, Бонифас, я окрепла. Смотрите!
И Батильда принялась ходить по комнате твердым и уверенным шагом.
— К тому же, — продолжала Батильда, — вы сходите для меня за наемной каретой.
— Но, мадемуазель Батильда…
— Бонифас, вы обещали повиноваться мне. До сих пор вы держали слово. Или вы устали от своей преданности?
— Я устал от преданности вам, мадемуазель Батильда?! Накажи меня господь бог, если есть хоть слово правды в том, что вы говорите. Вы просите меня найти вам карету, я найду вам хоть две.
— Идите, мой друг, — сказала девушка, — идите, мой брат!
— О, мадемуазель Батильда, этими словами вы можете заставить меня сделать все, что только захотите. Через пять минут карета будет здесь.
И Бонифас выбежал из комнаты.
На Батильде было широкое, развевающееся белое платье; она стянула его поясом, накинула на плечи мантилью и приготовилась выйти. Когда она направлялась к двери, вошла госпожа Дени.
— О бог мой! — вскричала добрая женщина. — Что вы собрались сделать, дорогое дитя?
— Сударыня, — сказала Батильда, — мне нужно выйти из дому.
— Выйти из дому? Да вы сошли с ума!
— Вы ошибаетесь, сударыня, я в полном рассудке, — сказала Батильда с улыбкой, — но, если вы станете меня удерживать, я, возможно, и вправду лишусь ума.
— Но куда же вы идете, дорогое дитя?
— Разве вы не знаете, сударыня, что он осужден?
— О боже мой, боже мой, кто вам это сказал? Я так просила всех скрывать от вас эту ужасную новость!
— Да, а завтра вы сказали бы мне, что он умер, не так ли? И я бы вам ответила: «Это вы его убили, потому что у меня, быть может, есть средство спасти его».
— У вас, мое дитя, у вас есть средство спасти его?
— Я сказала «быть может», сударыня. Дайте же мне испытать это средство — единственное, которое у меня остается.
— Ступайте, мое дитя, — сказала госпожа Дени, обезоруженная вдохновенным тоном Батильды. — Ступайте, и да ведет вас господь.
И госпожа Дени посторонилась, чтобы пропустить Батильду.
Батильда вышла, медленным, но твердым шагом спустилась по лестнице, перешла улицу, поднялась, не отдыхая, к себе на пятый этаж и открыла дверь своей комнаты, где она не была со дня катастрофы. На шум ее шагов из чулана вышла Нанетта. Увидав Батильду, она вскрикнула: ей показалось, что перед ней призрак ее молодой хозяйки.
— Что с тобой, милая Нанетта? — серьезным тоном спросила Батильда.
— Ох, боже мой, — вся дрожа, воскликнула бедная женщина, — это вправду вы, наша барышня, или только ваша тень?
— Это я, я, Нанетта, потрогай меня, а еще лучше поцелуй. Слава богу, я еще не умерла!
— А почему вы ушли из дома Дени? Вам сказали там что-нибудь обидное?
— Нет, милая Нанетта, нет, просто мне обязательно, непременно нужно кое-куда съездить.
— Да разве мы вам позволим выйти из дому в таком состоянии? Ни за что! Это значило бы вас убить. Господин Бюва, господин Бюва, вот наша барышня, она хочет выйти, скажите же ей, что это невозможно.
