Регент, не склонный по своей натуре строго судить людей, любил аббата, который его воспитал, и всячески ему покровительствовал. Он ценил Дюбуа за его достоинства и не слишком резко порицал за недостатки, коих и сам был не лишен. Однако между регентом и Дюбуа была целая пропасть: пороки и добродетели регента были пороками и добродетелями господина, в то время как недостатки и достоинства Дюбуа были недостатками и достоинствами лакея. Всякий раз, когда регент оказывал аббату новую милость, он говорил ему: «Дюбуа, Дюбуа, не забывай, что я дарю тебе лишь новую ливрею». А Дюбуа, интересовавшийся всегда самим даром, а не тем, как он его получал, корчил обезьянью гримасу и отвечал регенту обычным своим нагловатым тоном: «Я ваш слуга, ваше высочество, вот и одевайте меня соответственно».
Впрочем, Дюбуа очень любил регента и был ему всецело предан. Аббат понимал, что только мощная рука регента удерживает его над той клоакой, из которой он вышел и в которую он, окруженный всеобщей ненавистью и презрением, неминуемо низвергся бы, утратив покровительство своего господина. Поэтому Дюбуа не за страх, а за совесть следил за всеми интригами и кознями, которые были (направлены против регента. С помощью своих тайных агентов, которые часто оказывались куда более ловкими, чем полиция, и проникали благодаря стараниям госпожи де Тенсен в высший свет, а при содействии тетушки Фийон — в самые низы общества, аббат уже не раз раскрывал заговоры, о которых глава полиции Вуайе д’Аржансон и слыхом не слыхал.
Регент, высоко ценивший услуги, которые Дюбуа ему уже оказал и которые мог оказать в дальнейшем, принял аббата-посланника с распростертыми объятиями. Едва завидев Дюбуа, регент встал ему навстречу и, нарушая обычай властителей, всегда умаляющих заслуги своих приближенных, чтобы уменьшить их вознаграждение, радостно воскликнул:
— Дюбуа, ты мой лучший друг! Договор о союзе четырех держав принесет Людовику Пятнадцатому больше выгоды, нежели все победы его деда, Людовика Четырнадцатого.
— Вот именно, ваше высочество, — ответил Дюбуа. — Вы воздаете мне должное, но, увы, не все это делают.
— А-а, — спросил регент, — уж не встретил ли ты мою матушку? Она только что вышла от меня.
— Вы не ошиблись. И должен вам сказать, что ей очень хотелось вернуться и попросить вас, поскольку я столь благополучно справился с моей миссией, поскорее отослать меня с новым поручением в Китай или в Персию.
— Что поделаешь, мой бедный аббат, — со смехом сказал регент, — моя мать полна предрассудков. И она тебе никогда не простит, что ты воспитал ее сына таким шалопаем. Но успокойся, аббат, ты мне нужен здесь.
— А как поживает его величество? — спросил Дюбуа с улыбкой, в которой сквозила подлая надежда. — Когда я уезжал, он был очень хил.
— Хорошо, аббат, очень хорошо! — серьезно ответил регент. — Надеюсь, бог сохранит его на счастье Франции и на позор нашим клеветникам.
— Ваше высочество встречается с ним, как обычно, каждый день?
— Я видел его вчера и даже говорил ему о тебе.
— Ба! И что же вы ему сказали?
— Я сказал его величеству, что ты, вероятно, обеспечил ему спокойное царствование.
— И что ответил король?
— Что он ответил? Он изумился, мой дорогой, что аббаты могут быть столь полезными.
— О, его величество необычайно остроумен. И старик Вильруа при этом присутствовал?
— Как всегда.
— Придется, видно, с разрешения вашего высочества, в один прекрасный день отправить этого старого пройдоху поискать меня где-нибудь на другом конце Франции. Он начинает утомлять меня своей наглостью.
— Не спеши, Дюбуа, не спеши. Всему свое время.
— И даже моему архиепископству?
— Да, кстати, что это за новые бредни?
— Новые бредни, ваше высочество? Честное слово, я говорю вполне серьезно.
— Как письмо английского короля, в котором он просит назначить тебя архиепископом…
— Разве вы, ваше высочество, не узнали стиль этого письма?
— Уж не сам ли ты его продиктовал, прохвост?
— Я продиктовал его поэту Нерико де Тушу, а тот уже дал письмо на подпись королю.
— И король подписал его, ни слова не говоря?
— Нет, он возражал. «Разве мыслимо, — сказал он нашему поэту, — чтобы английский король-протестант вмешивался в назначение католического архиепископа во Франции. Регент прочтет мою рекомендацию, посмеется и ничего не сделает». — «Конечно, государь, — ответил де Туш, который, оказывается, куда умней, чем это явствует из его стихов, — регент посмеется, но, посмеявшись вволю, исполнит просьбу вашего величества».
— Де Туш соврал!
— Нет, ваше высочество, де Туш сказал правду.
— Ты — архиепископ?! Король Георг заслуживает того, чтобы я в отместку порекомендовал ему какого-нибудь негодяя, вроде тебя, на должность архиепископа Йоркского, когда она освободится.
— Вам в жизни не найти такого, как я. Я знаю лишь одного человека на свете, который…
— Кто же это? Любопытно было бы на него поглядеть.
— О, это бесполезно. Он уже имеет должность. И, поскольку должность эта высокая, он не променяет ее на все архиепископства мира.
— Наглец!
— На кого вы сердитесь, ваше высочество?
