Элен вздрогнула и чуть не упала без чувств; она хотела что-то спросить, но у нее пропал голос. Молча и дрожа, последовала она за госпожой Дерош.
Гостиная, куда она вошла вслед за провожатой, была погружена во мрак, все свечи были тщательно погашены, и только почти затухший огонь в камине бросал на ковер слабый отблеск,
При звуке этого голоса она вздрогнула.
Элен невольно сделала несколько шагов к двери и жадно прислушалась.
— Она готова? — спросил голос.
— Да, монсеньер, — ответила госпожа Дерош.
— Монсеньер! — прошептала Элен. — Кто же, о Господи, придет сюда?
— Так она одна?
— Да, монсеньер.
— Ее предупредили о моем приезде?
— Да, монсеньер.
— Нам не помешают?
— Монсеньер может на меня рассчитывать.
— Света нет?
— Полная темнота.
Шаги было приблизились, стало слышно, как человек направился к двери, потом остановился.
— Скажите искренно, не кривя душой, госпожа Дерош, — произнес голос, — вы нашли ее такой хорошенькой, как мне говорили?
— Она лучше, чем можно себе представить, ваше высочество.
— Ваше высочество! Боже мой! Что это она говорит? — прошептала девушка, почти теряя сознание.
В ту же минуту золоченые петли на двери гостиной скрипнули и под тяжелыми, хотя и приглушенными ковром шагами заскрипел паркет. Элен почувствовала, что вся кровь прилила к ее сердцу.
— Мадемуазель, — услышала она тот же голос, — соблаговолите, прошу вас, принять меня и выслушать.
— Я готова, — прошептала Элен, обмерев.
— Вы испуганы?
— Признаюсь, да, су… Я должна называть вас "сударь" или "монсеньер"?
— Называйте меня "мой друг".
В это мгновение рука ее коснулась руки незнакомца.
— Госпожа Дерош, вы здесь? — воскликнула, невольно отступая, Элен.
— Госпожа Дерош, — произнес голос, — скажите мадемуазель, что здесь она настолько же в безопасности, как в храме перед лицом Господа.
— О монсеньер, я у ваших ног, простите меня.
— Дитя мое, встаньте и сядьте здесь. Госпожа Дерош, заприте все двери. А теперь, — продолжал незнакомец, снова обращаясь к Элен, — прошу вас, дайте мне вашу руку.
Элен протянула руку, незнакомец опять взял ее в свою, но на этот раз девушка ее не отдернула.
"Мне кажется, он тоже дрожит", — прошептала она.
— Скажите, что с вами? — спросил незнакомец. — Я вас пугаю, дорогое дитя?
— Нет, — ответила Элен, — но, когда я чувствую, как вы сжимаете мою руку, какое-то странное ощущение… непонятная дрожь…
— Говорите же, Элен, — сказал незнакомец с выражением бесконечной нежности. — Я уже знаю, что вы хороши собой, но звук вашего голоса я слышу первый раз. Говорите, я вас слушаю.
— Но разве вы меня уже видели? — спросила вежливо Элен.
— Помните, как два года назад настоятельница августинок заказала ваш портрет?
— Да, помню, одному художнику, который, как меня уверяли, специально для этого приехал из Парижа.
— Этого художника посылал в Клисон я.
— И портрет был предназначен вам?
— Вот этот портрет, — ответил незнакомец, вынимая из кармана миниатюру, которую в темноте нельзя было разглядеть, и протягивая ее Элен.
— Но какой интерес вам просто так заказывать и потом хранить портрет бедной сироты?
— Элен, — ответил, помолчав, незнакомец, — я лучший друг вашего отца.
— Моего отца! — воскликнула Элен. — Так он жив?
— Да.
— И я его когда-нибудь увижу?
— Возможно.
— О, благослови вас Бог, — произнесла Элен, сжимая в свою очередь руки незнакомца, — благослови вас Бог за эту добрую весть.
— Дорогое дитя! — прошептал незнакомец.
— Но если он жив, — продолжала с легким сомнением Элен, — почему он так долго ничего не пытался узнать о своей дочери?
— Он получал сведения каждый месяц, и пусть издалека, но заботился о вас, Элен.
— И все же, — продолжала Элен, и в голосе ее послышался почтительный упрек, — вы сами должны признать, шестнадцать лет он меня не видел.
— Поверьте, — прервал ее незнакомец, — нужны были очень серьезные причины, чтобы он лишил себя такого счастья.
— Я верю вам, сударь, не мне обвинять моего отца.
— Нет, но вам следует простить ему, если он сам себя обвиняет.
— Мне, ему простить! — удивленно воскликнула Элен.
— Да, ему нужно прощение, которое он, дорогое дитя, не может попросить у вас сам, я явился к вам просить от его имени.
— Я не понимаю вас, сударь, — сказала Элен.
— Выслушайте же меня, — сказал незнакомец.
— Я слушаю.
— Хорошо, но дайте мне сначала снова вашу руку.
— Вот она.
На минуту воцарилось молчание, как будто незнакомец хотел собрать воедино все свои воспоминания. Потом он заговорил вновь:
