Женевьева взошла на повозку достаточно бодро; к тому же ее поддерживал под локоть Морис, сразу же занявший место позади нее.
Лорен не торопился. Он выбрал себе место слева от Мориса.
Ворота открылись; в первых рядах зрителей стоял Симон.
Друзья узнали его; он тоже их увидел и тут же влез на тумбу, мимо которой должны были проезжать все три повозки.
Первая тронулась — в ней находились трое друзей.
— Эй, привет, красавец-гренадер! — окликнул Симон Лорена. — Думаю, сейчас ты попробуешь удар моего резака!
— Да, — ответил Лорен, — и постараюсь не слишком зазубрить его, чтобы он мог раскроить и твою шкуру.
За первой повозкой двинулись две оставшиеся.
Ужасная буря криков, возгласов одобрения, стонов, проклятий вокруг приговоренных была подобна взрыву.
— Держись, Женевьева, держись! — шептал Морис.
— О! Я не сожалею о жизни, потому что умираю вместе с тобой, — отвечала молодая женщина. — Сожалею лишь о том, что у меня связаны руки и я не могу перед смертью хотя бы обнять тебя.
— Лорен, — произнес Морис, — Лорен, поищи у меня в жилетном кармане, там есть перочинный нож.
— Черт побери! — воскликнул Лорен. — Как мне этот нож пригодится; унизительно идти на смерть со связанными руками и ногами, словно теленок.
Морис нагнулся так, что карман оказался на уровне рук его друга. Лорен достал нож, потом они сообща открыли его. Морис зажал нож зубами и перерезал веревки, стягивающие руки Лорена.
Освободившись от пут, Лорен оказал ту же услугу Морису.
— Поторопись, — предупредил молодой человек, — Женевьева сейчас потеряет сознание.
Действительно, для того чтобы высвободить руки, Морис на мгновение отвернулся от молодой женщины, а поскольку всю свою силу она черпала в нем, Женевьева закрыла глаза, уронив голову на грудь.
— Женевьева, — позвал Морис, — Женевьева, открой глаза, друг мой: у нас осталось несколько минут, чтобы видеть друг друга на этом свете.
— Мне больно от веревок, — прошептала молодая женщина.
Морис развязал ей руки.
Она тотчас же открыла глаза и в возбуждении, делавшем ее красоту ослепительной, поднялась.
Одной рукой она обняла Мориса за шею, а другой взяла руку Лорена, и все трое, стоя в повозке, где у ног их лежали две другие жертвы, как бы заранее погрузившиеся в смертное оцепенение, устремили к небу благодарные взоры.
Люди, оскорблявшие их, когда они сидели, увидев их вставшими, замолчали.
Показался эшафот.
Морис и Лорен первыми увидели его; Женевьева его не замечала, она смотрела только на своего возлюбленного.
Повозка остановилась.
— Я люблю тебя, — сказал Морис Женевьеве, — я люблю тебя!
— Сначала женщину, женщину первую! — закричала толпа тысячью голосов.
— Спасибо, народ, — сказал Морис. — Кто же говорил, что ты жесток?
Он взял Женевьеву за руки и, слив в поцелуе ее губы со своими, понес ее, чтобы передать Сансону.
— Держись! — крикнул Лорен. — Держись!
— Я держусь, — ответила Женевьева, — я держусь!
— Я люблю тебя! — шептал Морис. — Я люблю тебя! Это уже не были жертвы, которых собирались умертвить. Это были друзья, сделавшие из смерти праздник.
— Прощай! — крикнула Женевьева Лорену.
— До свидания! — ответил тот. Женевьева исчезла под роковым рычагом.
— Теперь ты! — воскликнул Лорен.
— Нет, ты! — ответил Морис.
— Послушай! Она зовет тебя.
И действительно, Женевьева вскрикнула в последний раз.
— Приди! — звала она.
По толпе прокатился ропот. Красивая и грациозная головка упала.
Морис кинулся вперед.
— Это очень справедливо, — сказал Лорен. — Будем следовать логике. Ты слышишь, Морис?
— Да.
— Она любила тебя, ее убили первой. Ты не был приговорен, ты умрешь вторым; я ничего не сделал, и, так как я самый большой преступник из троих, я уйду последним:
По правде сказать, гражданин Сансон, я обещал тебе катрен, но тебе придется довольствоваться двустишием.
— Я любил тебя! — прошептал Морис, уже привязанный к роковой доске, улыбаясь отрубленной голове своей подруги. — Я тебя лю…
Удар прервал его на середине слова.
— Ко мне! — воскликнул Лорен, вспрыгивая на эшафот. — И быстрее! А то я и так теряю голову… Гражданин Сансон, я недодал тебе две строки, так взамен предлагаю тебе каламбур.
Сансон привязал его к доске.
— Так вот, — закончил Лорен, — есть мода кричать «да здравствует!» про что-нибудь, когда умираешь. Раньше кричали: «Да здравствует король!», но короля больше нет. Потом кричали: «Да здравствует свобода!», но свободы тоже больше нет. Так в самом деле да здравствует Симон, соединивший нас троих!
И голова благородного молодого человека упала рядом с головами Мориса и Женевьевы.
Роман «Шевалье де Мезон-Руж» («Le chevalier de Maison-Rouge»; в рукописи назывался «Женевьева, или Эпизод 1793 года» и под таким названием был заявлен для публикации) принадлежит к произведениям, в которых Дюма обращается к теме Великой французской революции. Сюжет его — безуспешные попытки роялистов-заговорщиков спасти от суда и казни вдову Людовика XVI королеву Марию Антуанетту.
