В тот момент, когда Морис выходил из экипажа, они услышали, что в его квартире закрылось окно.
— Вот хорошо, — сказал Лорен, — тебя ждут, мне будет спокойнее. А теперь стучи.
Морис постучал, дверь открылась.
— Спокойной ночи, — пожелал ему Лорен. — Утром я зайду за тобой.
— Спокойной ночи, — машинально ответил Морис.
И за ним закрылась дверь.
На первых ступенях лестницы он увидел своего служителя.
— О гражданин Ленде! — воскликнул тот. — Сколько же волнений вы нам доставили!
Слово нам поразило Мориса.
— Вам? — переспросил он.
— Да, мне и той дамочке, что ожидает вас.
— Дамочке! — повторил Морис, считая, что сейчас совсем не время отзываться на воспоминания, связанные с кем-нибудь из прежних подруг. — Хорошо, что ты сказал мне об этом, я переночую у Лорена.
— О, это невозможно. Она стояла у окна, видела, как вы вышли из фиакра, и воскликнула: «Вот он!»
— Ну и что? Какое мне дело до того, что она меня знает? У меня сейчас нет настроения предаваться любви. Поднимись и скажи этой женщине, что она ошиблась.
Служитель хотел было идти, но остановился.
— Э, гражданин, — сказал он, — вы не правы. Дамочка и так очень грустна, а мой ответ приведет ее в полное отчаяние.
— Но скажи хотя бы, как она выглядит? — спросил Морис.
— Гражданин, я не видел ее лица, она закутана в накидку и плачет. Вот и все, что я знаю.
— Она плачет! — воскликнул Морис.
— Да, но очень тихо, сдерживая рыдания.
— Она плачет, — повторил Морис. — Выходит, на свете есть кто-то, кто настолько любит меня, чтобы до такой степени беспокоиться из-за моего отсутствия?
И он вслед за служителем медленно поднялся наверх.
— Вот и он, гражданка, вот и он! — закричал слуга, стремительно входя в комнату.
Морис вошел за ним.
В углу гостиной он увидел трепещущее существо, прятавшее лицо в подушки, — женщину, которую можно было бы счесть мертвой, если бы не конвульсивные вздохи, сотрясавшие ее тело.
Знаком он приказал служителю удалиться.
Тот повиновался и закрыл за собой дверь.
Морис подбежал к молодой женщине; она подняла голову.
— Женевьева! — воскликнул молодой человек. — Женевьева, вы у меня! Боже мой, я, наверное, сошел с ума?
— Нет, друг мой, вы в своем уме, — ответила молодая женщина. — Я обещала быть вашей, если вы спасете шевалье де Мезон-Ружа. Вы его спасли, и я здесь! Я ждала вас.
Морис неверно понял смысл этих слов; отступив на шаг, он с грустью посмотрел на молодую женщину.
— Женевьева! — тихо произнес он, — так значит, вы не любите меня? Взгляд Женевьевы затуманился слезами. Она отвернулась и, прислонившись к спинке софы, разразилась рыданиями.
— Увы! — сказал Морис. — Вы и сами видите, что больше не любите меня. И не только не любите, Женевьева, но и испытываете ко мне что-то вроде ненависти, раз вы так отчаиваетесь.
Морис вложил в эти последние слова столько исступления и горя, что Женевьева поднялась и взяла его за руку.
— Боже мой, — сказала она, — тот, кого считаешь самым лучшим, всегда остается эгоистом!
— Эгоистом? Женевьева, что вы хотите сказать?
— Разве вы не понимаете, как я страдаю? Мой муж бежал, мой брат изгнан, мой дом сгорел, и все это за одну ночь, а потом еще эта ужасная сцена между вами и шевалье!
Морис слушал ее с восхищением: даже при самой безумной страсти нельзя было не понять, что сцепление таких волнений способно было вызвать в Женевьеве подобную скорбь.
— Вы пришли, вы здесь, вы со мной, вы не покинете меня больше! Женевьева вздрогнула.
— А куда же мне было идти? — с горечью ответила она. — Разве у меня было другое убежище, другой приют, другой защитник, кроме того, кто назначил мне плату за защиту? О! Вне себя, обезумев, я шла через Новый мост, Морис, и, проходя по нему, остановилась, глядя на темную воду, шумевшую под его арками. Она притягивала меня, околдовывала меня. «Там, — говорила я себе, — там твой приют, бедная женщина. Там отдых, которого ничто не нарушит, там забвение».
— Женевьева, Женевьева! — воскликнул Морис. — Как вы только могли сказать это?.. Стало быть, вы меня не любите?
— Я сказала, — тихо ответила Женевьева, — я сказала, что приду, и пришла.
Морис вздохнул и опустился к ее ногам.
— Женевьева, — прошептал он, — не плачьте. Женевьева, успокойтесь, забудьте обо всех своих несчастьях, ведь вы любите меня. Женевьева, именем Неба скажите мне, что вовсе не сила моих угроз привела вас сюда. Скажите, что, если бы вы даже не виделись со мной сегодня вечером, то, оказавшись одинокой, покинутой, бесприютной, вы пришли бы сюда, и примите мою клятву — освободить вас от той, другой клятвы, что я заставил вас дать.
Женевьева посмотрела на молодого человека взглядом, полным невыразимой признательности.
— Как вы великодушны! — воскликнула она. — О Господь мой, благодарю тебя за его великодушие!
