Екатерина, женщина проницательная и хитрая, становилась слепой, стоило кому-нибудь польстить ее любимому сыну. Немного подумав, королева заговорила вновь:
— Раз вы согласны служить королю, я, в знак моей дружбы, окажу вам доверие и назову врагов моего сына.
— Я слушаю, Ваше Величество, и знайте: ваши секреты будут похоронены в моем сердце как в могиле.
— Мне известно, что вы не болтливы… Но то, что я скажу, для вас — не секрет. Разве вы не догадываетесь, кого я имею в виду?
— Неужели герцога Гиза?
— Гиз? О нет! Генрих Гиз предан нам.
— Тогда, может быть, маршал де Данвиль?
— Что вы! Данвиль — один из вернейших слуг короля; ему доверили управлять Гиенью.
— Значит, — продолжил Моревер, — речь идет о человеке, возглавляющем партию «политиков»…
— Маршал де Монморанси! На этот раз вы угадали, он действительно — один из наших врагов. Но о нем поговорим позднее…
— Право, — спокойно продолжил Моревер, — уж и не знаю, кого еще назвать.
— А вы подумайте! Вспомните, король — старший сын Церкви…
— Так Ваше Величество намекает на гугенотов! — воскликнул Моревер с хорошо наигранным удивлением. — Но ведь сам король провозгласил вечный мир…
— Да, конечно! Но, несмотря на все наши уступки, на наши искренние предложения, гугеноты плетут интриги. Им все мало! О, Моревер, я опасаюсь за участь короля, моего сына…
— Почему же вы, Ваше Величество, не прикажете арестовать вождя гугенотов адмирала Колиньи?
— Поздно, мой милый Моревер, поздно! Кто теперь осмелится поднять руку на адмирала?
— Я! — просто сказал Моревер.
— Вы?
— Почему бы нет? Пусть король подпишет приказ, и сегодня же вечером, в разгар праздника, я арестую Колиньи.
— Нет-нет! Разразится скандал! Это невозможно… Господи! Я, королева, совершенно беспомощна… Если бы Всевышний хоть раз внял моим молитвам! Скажем, Колиньи поразила бы смертельная лихорадка, вот и не было бы никакого скандала… Понимаете? Увы! Нам придется соблюдать законы еретиков и слушать мессу по-французски![128] Надежды на то, что небо ниспошлет на Колиньи лихорадку и спасет нас, нет никакой. Не стоит и мечтать об этом, мой дорогой Моревер!
Королева замолчала, а Моревер улыбнулся. Он уже все понял, но не хотел действовать без прямого приказа.
— А может, несчастный случай? — спросил он.
— О, конечно! — ответила королева. — Скажем, на голову адмирала вдруг упадет кусок черепицы…
— Да… однако такой кусок черепицы должен быть весьма предан королю…
— А преданность дорого стоит, вы это хотите сказать, Моревер? Говорите, не бойтесь, где мы можем отыскать подобную преданность и сообразительность?
— Право, не знаю, мадам. Но, если не найдется такого куска черепицы, его может заменить меткая аркебуза.
— Это как раз то, что нам нужно!
— В таком случае, не тревожьтесь, Ваше Величество… Я замолвлю словечко одному другу, и он, пожалуй, возьмется за это дело.
— И как же ваш друг все организует?
— Очень просто и без всякого скандала. Он устроится где-нибудь за углом и будет ждать адмирала — ведь Колиньи каждый день, в одно и то же время, возвращается из Лувра домой… Я даже могу предложить место для засады… Ваше Величество знает преподобного Вильмюра?
— Каноника церкви Сен-Жермен-Л'Озеруа?
— Да, достойный каноник — ревностный служитель церкви, живет при монастыре. Адмирал Колиньи каждый день ходит мимо монастыря в Лувр по улице Бетизи. Каноник Вильмюр занимает небольшой домик, окна первого этажа забраны прочной решеткой, с улицы невозможно заметить, что происходит в доме.
— Хорошо! Просто прекрасно!
— Предположим, мой друг попросит каноника приютить его. Он может расположиться у окна с аркебузой наготове. Выстрел, и пуля настигает адмирала в тот момент, когда он проходит мимо… Полагаю, мадам, такой вариант надежнее, чем лихорадка или кусок черепицы.
— Вы правы, и, если такое случится, ваш друг будет вознагражден по-королевски.
— Для меня лично лучшим вознаграждением будет сознание того, что я оказал услугу королеве.
— Но не все так бескорыстны, как вы.
— Думаю, мой друг, прекрасно владеющий аркебузой, может не проявить достаточной меткости, если я не пообещаю ему разумного вознаграждения. Но вам, Ваше Величество, тревожиться не стоит. У меня есть пятьдесят тысяч ливров, и с такой скромной суммой я, надеюсь, смогу…
Екатерина взглянула на Моревера с отвращением, но быстро взяла себя в руки. На листе бумаги она написала несколько слов.
— Остальное после, — сказала Екатерина, — видите, я не торгуюсь, когда речь идет о том, чтобы вознаградить друзей. Но, надеюсь, мне это зачтется… Предупредите вашего друга, что он мне скоро понадобится.
— О каком деле вы говорите?
