— Карл, — холодно сказала Екатерина, — вам не стоит ложиться в постель, а то, может, вы никогда и не проснетесь…
Король живо обернулся к матери. В глазах появился ужас, смертельная бледность наползла на лицо, — так обычно начинались его страшные припадки.
— О чем вы? Что происходит? — пролепетал Карл.
— А то, что благодарите Бога: у вас есть друзья, которые оберегают вашу жизнь. Через сорок восемь часов, не позднее, на Лувр будет совершено нападение, короля убьют, меня вышлют из Франции. Преданные слуги, я назвала их вам, пришли ко мне, чтобы предупредить нас, а я явилась сообщить вам. А теперь, сир, если желаете, можете лечь в постель: я передам нашим верным друзьям, что все их предосторожности ни к чему и что король спокойно спит.
— Нападение на Лувр! Убийство короля! Какой ужас! — произнес Карл, закрыв лицо руками.
Екатерина с силой сжала плечо сына:
— Карл, — сумрачным тоном произнесла королева, — вы не доверяете мне, не доверяете своему брату и тем, кто вас любит. Вы не верите в нашу привязанность, так убедитесь в нашей преданности. Ведь это действительно ужас: отдать вас, связанного по рукам и ногам, проклятым еретикам, ненавидящим нашу веру. Чтобы достичь своих целей, они разрушат Церковь, а начнут с вас, вы — старший сын Католической Церкви. Что вы натворили, Карл! Вы осыпали этих людей знаками внимания и благорасположения, доведя до отчаяния весь католический христианский мир. Из-за этого три тысячи католических сеньоров во главе с Гизом решили спасти Францию и веру без вашей помощи. Вы оказались зажаты между двумя силами, каждая из которых для вас страшна: с одной стороны, чванные гугеноты, решившие всех нас превратить в протестантов, с другой стороны — отчаявшиеся, доведенные до предела католики, которых ваша политика подталкивает к бунту. Положение угрожающее, сир! Знаете, мне уже кажется, что, может, нам стоит бежать — так мы потеряем честь и престол Франции, но, по крайней мере, спасем себе жизнь… А ваше сегодняшнее поведение на улице Бетизи только подлило масла в огонь. Вы открыто поклялись перед всеми отомстить за этот жалкий выстрел, который только оцарапал адмирала, и тем самым восстановили против себя весь народ Парижа. Вы огласили указ, запрещающий горожанам носить оружие, — теперь парижане уверены, что гугеноты их безнаказанно перережут. Вы вернулись в Лувр с эскортом еретиков, дав понять правоверным католикам, что в их услугах не нуждаетесь и место верных слуг церкви займут при вас гугеноты. Вот, что вы натворили, сир! Господи, — воскликнула королева, подняв руки к небу, — просвети короля! Пусть он поверит матери! Боже, объясни ему, что пришел час или убивать, или умирать…
— Убивать! Опять убивать!.. Кого вы хотите умертвить?
— Колиньи!
— Никогда!
Ошеломленный Карл выпрямился. От беспощадных слов матери у него кружилась голова. Им овладел неописуемый ужас. Король бросал вокруг безумные взгляды, а скрюченные пальцы вцепились в рукоять кинжала. Но при мысли о том, что адмирала придется допрашивать и судить (а именно так Карл представлял судьбу Колиньи), в нем поднималось отвращение и возмущение.
В какой-то момент он действительно поверил матери и согласился с тем, что адмирал — предатель. Но старый военачальник столько раз доказывал свою преданность, что Карл не мог не признать очевидного — Колиньи предать не может.
— Вы сказали, что у вас есть свидетельства о гугенотском заговоре, во главе которого стоит Колиньи. Где доказательства? — спросил король.
— Хотите доказательств? Вы их получите.
— Когда же?
— Завтра утром, не позднее. Слушайте, мне удалось захватить двух авантюристов, они в этом деле замешаны и много знают и о Гизе, и о Монморанси, и о Колиньи. Один из них — шевалье де Пардальян. Как вы помните, этот молодой человек приходил в Лувр вместе с маршалом де Монморанси и вел себя во дворце весьма странно. Второй — его отец. Оба у меня в руках, сидят в тюрьме Тампль и завтра будут подвергнуты допросу. Я принесу вам протоколы их допроса, и вы убедитесь, что Колиньи явился в Париж с целью убить вас.
В тоне королевы была такая сила убеждения, что испуганный Карл на этот раз не смог ей не поверить. Однако он не хотел так сразу уступать и с показной твердостью произнес:
— Хорошо, мадам, завтра я ознакомлюсь с материалами допроса этих Пардальянов.
— Но я не кончила, сын мой! — с удвоенной настойчивостью воскликнула Екатерина. — Вам известно, что Таванн ждет меня в молельне; вы сказали, что не доверяете маршалу де Таванну… Так вот, я тоже ему не доверяю, но в таких случаях стараюсь не строить предположения, а докопаться до истины. И я установила истину!
— Вы что-то знаете о Таванне?
