Неизвестный роман Александра Дюма!Автор «Трех мушкетеров» считал его одним из своих лучших творений! На русском языке печатается впервые!«Шевалье де Сент-Эрмин» — столь же великолепный образец приключенческой литературы, как «Три мушкетера» и «Граф Монте-Кристо».В романе есть все, что мы так любим в книгах великого француза: умело закрученная любовная интрига, ловкие, отважные герои, прекрасные женщины, неожиданные повороты событий, вероломные злодеи, роскошь и великолепие Франции.
«Найден неизданный Дюма!» — такие слова вряд ли кого-нибудь удивят. У Дюма-отца, самого расточительного человека своего времени, тратившего без счета не только деньги, но и творческую энергию, было слишком много потребностей. Чтобы их удовлетворить, он непрерывно сочинял, выполнял заказы, с которыми к нему, зная его необыкновенную литературную щедрость, постоянно обращались. Путевые наброски, литературные воспоминания, эссе, очерки обо всем на свете, кулинарные рецепты… Эти иногда совсем короткие заметки, рассеянные среди сотен газетных колонок, так и не удалось собрать в одно издание. Некоторые из них всплывают то там, то здесь, но многие до сих пор не обнаружены.
Совсем другое дело заявить: «Найден большой неизданный роман Дюма, роман, о существовании которого никто не подозревал», — такая новость может вызвать настоящее землетрясение!
Если бы несколько лет назад нечто подобное услышал человек, мало-мальски сведущий в этой области, он бы улыбнулся: это невозможно! И наш просвещенный дилетант обосновал бы свои сомнения: допустим, найдены не все отрывки из романов или рассказов, публиковавшихся писателем сначала в газетах как истории с продолжением, но можно не сомневаться (или только чуть-чуть), что любой роман или рассказ, имевший хоть какую-то литературную ценность, вышел затем отдельным изданием и был таким образом спасен от забвения. Дюма постоянно нуждался в деньгах, он не мог отказаться от такой системы публикаций, которая не только увековечивала его произведения, но и приносила доход, вдвое, втрое превосходивший разовые заработки. Его договоры с газетами подтверждают, что он отлично умел настоять на том, чтобы его романы с продолжением поскорее выходили отдельным изданием.
Можно теперь представить себе изумление, более того, восхищение Клода Шоппа, всемирно известного исследователя, эксперта над экспертами во всем, что касается Дюма, когда несколько лет назад благодаря счастливому стечению обстоятельств — если только в мире есть место случаю — он обнаружил совершенно неизвестный текст, который после прочтения и изучения оказался… последним большим романом Дюма. «Я чувствовал себя, — пишет Шопп, — счастливцем, открывшим Эльдорадо».
И в это легко поверить. Роман, о котором идет речь, даже неоконченный (в нем более тысячи страниц), — не просто очередной триумф нашего Александра, это недостающая часть огромного литературного пазла, который охватывает всю историю Франции от Возрождения до его дней — от королевы Марго до графа Монте-Кристо. Это та самая эпоха Консульства и Империи, когда писатель появился на свет, когда умер его отец, генерал Дюма, блестящий офицер, сделавший карьеру во время Революции и уничтоженный своим соперником Бонапартом.
Все исследователи творчества Дюма замечали отсутствие этой недостающей части и считали, что писатель был вынужден обойти молчанием период истории, слишком близко касавшийся его семьи. Они полагали, что если бы Дюма вынес ту эпоху на суд художественного слова, то сделал бы это, чтобы отомстить за отца, ставшего жертвой исторических событий. Неудивительно, что Клод Шопп считает роман «Шевалье де Сент-Эрмин» литературным завещанием Дюма.
Остается еще вопрос: если основной текст романа был утерян — в истории литературы немало таких примеров, — то почему никто даже не подозревал о его существовании? Издатель, автор этого краткого предисловия, спросил об этом Клода Шоппа, пятнадцать лет в глубочайшем секрете готовившего текст к публикации, тем более, что именно Шопп известен как человек, который знает о Дюма все. Ходят слухи, что он собрал множество документов о предмете его исследований, а в его архивах хранятся более десяти тысяч библиографических карточек, по одной на каждый день жизни писателя — от двадцатилетия Дюма и до самой его смерти.
