Сжимается мир, теперь это наш двор.Утром встанешь— висит густой туман.Ляжешь вечером— смотрит фонарь в упор.Тянется жизнь— переводной роман.Кто теперь заглянет в оригинал!Перевод неплох: колорит и стиль, и пыл.Имя своё резидент когда-то знал,Но так долго скрывал, что однажды просто забыл.Ходит, ест, поддерживает разговор—Жизнь без главного, партия без ферзя.Зато ни сосед, ни редактор, ни прокурорНе узнает о нём, чего знать нельзя.Может, оригинала и не было никогда?Всё придумала переводчица— синий чулок.Твой родной язык не оставил в тебе следа.Ты забыл его, потому что слишком берёг.<p>«Последний же поцелуй достанется пустоте…»</p>
Последний поцелуй достаётся пустоте…
Уильям Батлер ЙейтсПоследний же поцелуй достанется пустоте.Тянуться недалеко, поскольку она повсюду.Но она и сама не та, и губы её— не те…Она поцелует всех. Но я отвечать не буду.Пусть ходит, висит, лежит. Я этот всемирный моргОсвоила, обжила, и честно плачу ей дань я.Но кто-то же иногда вдувает в меня восторг,Кто-то делает мне естественное дыханье.<p>«Вместо войны нам достался холодный цейтнот…»</p>
Счастье моё…
из песниВместо войны нам достался холодный цейтнот.Вместо нужды— элегантный дефолт.Поздний кларнет свою тонкую линию гнёт.И к ночи свет в метростал жёлт.Ты— в эту жизнь досылаемый новый патрон.Свежий боец тупо следует в часть.Счастье моё я нашла в переходе метро—смотреть и слушать тут,молчать.Счастье моё— что цейтнот не всё время взведён.Стелется звук и срывается вниз.Здесь, под землёй, мы пока не лежим, а идём.Но ты пригнись, прошу,пригнись.<p>«Похоже, дни неверно сочтены…»</p>Похоже, дни неверно сочтены:Страна— подросток, а на вид старуха,На карте копошится тень войны—Навозная, нервозная, как муха.Когда и ямб, как резаный, орет,Когда по-волчьи подвывает рифма,Лишь птицы, небом избранный народ,Свидетельствуют громко и незримо,Что жизнь жива, тупа и неправа,Что глупо и сдаваться, и бороться,Что никакого больше нет родства,Но что никто не отменял сиротства.<p>V</p><p>«У нас почти весёлые глаза…»</p>У нас почти весёлые глаза,мы пьём и говорим давным-давно,но что-то он рассеянно сказал,и каждый сразу понял: вот оно.Все жили, шли, вставали в семь часов,потели летом, кашляли зимой—чтобы услышать пару странных слов,зачем— да кто же знает, боже мой.Для этой цели выбрали его.Он выйдет в ночь— как выйдет из тюрьмы…Но мы ему не скажем ничего.Пусть думает, что он такой, как мы.<p>«Когда мы выходили ночью в сад…»</p>
