— Я не могла заснуть. Тогда я встала и вышла погулять в темноте возле вашего дома. Потом я прошла в сад. Воздух был прохладным, а ветра совсем не было. Я села у ручья и стала смотреть, как темная вода в нем серебристо поблескивает. Я сидела и просто смотрела вот так, ни о чем не думая, и вдруг, внезапно я… это было такое чувство, которое я почти что помню, оно приходило ко мне, когда я была еще маленькой. Совершенно неожиданно, в одно мгновение, вся тяжесть, и смятение, и страх словно улетучились. Они растворились в пространстве, и я ощутила необыкновенную легкость. Мне показалось, будто я перенеслась куда-то, где я никогда не была раньше, но это место я тем не менее очень хорошо знаю. Там было солнечно и тихо, и вокруг меня колосились травы, и я чувствовала себя так, словно все понимаю. Почти так, как если бы я была… Не знаю, как это можно выразить… Ой!
Она отдернула руку и пососала обожженный палец.
Хел рассмеялся и покачал головой; Ханна тоже засмеялась.
— Глупо было это делать, — сказала она.
— Конечно. Я думаю, вы хотели сказать, что чувствовали себя почти так, как если бы и вы, и трава, и солнце были одним, нераздельным существом, его неразрывно связанными частями.
Она пристально, удивленно смотрела на него, все еще прижимая палец к губам.
— Как вы догадались?
— С другими тоже происходит нечто подобное. Вы говорите, что помните подобные ощущения, что это случалось с вами в детстве?
— Ну, не то чтобы ясно помню. Нет, вообще не помню. Просто, когда я была там, я не чувствовала, будто все это совсем новое или незнакомое. Словно все это уже происходило со мной когда-то, но на самом деле я не помню, чтобы это и правда со мной бывало. Вы понимаете, что я хочу сказать?
— Думаю, да. В вас, должно быть, открылись атавистические…
— Я знаю, как это было! Ой, простите, я не хотела перебивать вас. Но я на самом деле могу сказать, что это напоминало. Так бывает, когда накуришься «травки» или чего-нибудь такого и блаженствуешь — настроение прекрасное, и кажется, что все замечательно и все идет именно так, как нужно. Это, конечно, не совсем так, потому что невозможно же перенестись в то место под кайфом, но все-таки вам кажется, что вы вот-вот туда попадете. Вы понимаете?
— Нет.
— Вы никогда не курили марихуану или что-нибудь вроде этого?
— Нет. Мне это было не нужно. У меня есть внутренние ресурсы, и они остались нетронутыми.
— Понятно. Ну, в общем, это нечто похожее.
— Я понимаю. Как ваш палец?
— О, прекрасно. Так вот, прошлой ночью, когда это ощущение прошло, я обнаружила, что сижу в вашем саду, отдохнувшая и словно бы очистившаяся. Не было больше ни смятения, ни путаницы. Я поняла, что не имеет никакого смысла пытаться покарать сентябристов. Насилие — это тот путь, который никуда не ведет. Оно бессмысленно. Теперь я, пожалуй, хочу просто вернуться домой. Подумать, разобраться в себе. Затем, может быть… Не знаю. Оглядеться вокруг, посмотреть, что происходит. И что можно с этим сделать, как жить с этим.
Она налила себе еще вина и выпила его залпом, потом дотронулась до руки Хела:
— Я, наверное, доставила вам массу хлопот и неприятностей.
— Мне кажется, у американцев есть для этого свое выражение: «воткнуть иголку в зад».
— Мне бы хотелось что-нибудь для вас сделать, как-нибудь загладить свою вину.
Хел улыбнулся — интересно было наблюдать, как она косвенно, окольными путями продвигается к своей цели.
Ханна налила себе еще вина.
— Как вы думаете, Хана ничего не имеет против того, что вы здесь?
— С какой стати?
— Ну, я имею в виду… вам не приходило в голову, что ей может быть неприятно, если мы проведем эту ночь вместе?
— Какой смысл вы вкладываете в эти слова?
— Какой? Ну… Что мы будем спать вместе.
— Спать вместе?
— В одном и том же месте, я хотела сказать. Вы же понимаете.
Он смотрел на нее, не произнося ни слова. Испытанное ею ощущение транса, мистического перенесения, даже если оно и было вызвано нервным перенапряжением и отчаянием, а не душевным равновесием и миром, придавало ей значительность и ценность в его глазах. Но в его новом отношении к ней проглядывал и оттенок зависти; ведь эта дешевенькая пустышка смогла достичь того состояния, путь к которому он потерял уже много лет тому назад и, возможно, навсегда. Николай понимал, что это мелкое, ребячливое и недостойное чувство, но ничего не мог с собой поделать.
Ханна нахмурилась, глядя на огонек свечи и пытаясь разобраться в своих переживаниях.
— Я должна вам кое-что сказать.
— Вот как?
— Я хочу быть с вами совершенно откровенной.
— О, не утруждайте себя.
