Больше Форрестер ничего не сказала на эту тему. Как и Сет, она сразу переключилась на по-настоящему важный вопрос – вопрос о пропавшем манускрипте.
Персис рассказала ей о записке Хили и прочла ее вслух.
– Все просто, – сказала Форрестер. – Это первая строфа первой песни из «Ада».
«Ад». Первая часть «Божественной комедии».
– Можете предположить, почему Хили написал эти строки?
Несколько секунд Форрестер размышляла над этим вопросом.
– Нет.
Тогда Персис обратилась к ней с еще одной просьбой – ей были нужны контакты ближайшего родственника Хили.
Записав номер и попрощавшись с англичанкой, она позвонила на телефонную станцию Малабар-хауса и попросила организовать ей международный звонок – в Англию.
На десятом гудке Персис уже готова была сдаться, но вдруг на том конце сняли трубку, и глубокий голос отчетливо произнес:
– Квартира Хили. Питер Хили у телефона.
Персис замялась, вдруг ощутив непривычную робость.
Она руководила расследованием, и потому самыми сложными делами приходилось заниматься именно ей, но в таких вещах у нее почти не было опыта, и в учебниках о таком тоже никто не писал. Лучше всего сразу перейти прямо к делу.
– Мистер Хили, это инспектор Персис Вадиа. Я из индийской полицейской службы Бомбея. Боюсь, у меня плохие новости. – Она быстро описала обстоятельства смерти Джона Хили, опустив детали, которые показались ей несущественными.
Воцарилось длительное молчание.
– Мистер Хили?
Форрестер сказала Персис, что Питер Хили – успешный чиновник и занимает довольно высокое положение в обществе. Персис представила, как от новости, которую она принесла, и так уже немолодой человек мгновенно состарился на лишние десять лет, с глухим звуком откинулся на спинку старого кресла, не выпуская из рук телефон, и медленно выдохнул.
Наконец Питер Хили заговорил:
– Его матери не стало во время войны. Эмфизема. Джон был нашим единственным ребенком. Больше у меня никого не осталось.
– Джон поддерживал с вами связь?
– Нет. Точнее, я сам регулярно ему звонил, но с Джоном было непросто общаться. Разговорить его было почти невозможно.
Его печаль заполняла телефонные провода, как туман.
– Конечно, он не всегда был таким. Его изменила война. Мать умоляла его не идти. Не было никакой причины собой рисковать. Если он действительно хотел принести пользу, с таким образованием и успехами он вполне мог работать на правительство, но Джон не желал даже слышать об этом. Нехорошо так говорить о покойном сыне, но он был заносчивым и тщеславным. Он так многого достиг в таком юном возрасте, что просто не верил в возможность неудачи. Он хотел заработать право говорить, что видел сражения, что по-настоящему воевал, а не просто перебирал бумажки. А потом мы узнали, что его взяли в плен и увезли в Италию. Это был худший день в нашей жизни – во всяком случае, мы так тогда думали. А когда он вернулся, это был другой человек. Герой войны, но это ничего для него не значило. Джон никогда об этом не говорил. Он так и не смог найти себе место.
– Как вы думаете, что с ним случилось?
– Я думаю, его там пытали. Били и делали разные ужасные вещи. Он так надолго пропал, как будто вовсе исчез с планеты. Мы думали, что больше никогда его не увидим. Его мать горевала о нем как о погибшем, и она не дожила до дня, когда он восстал из мертвых. Мне кажется, Джон и сам думал, что умрет в этом итальянском лагере, и не надеялся выбраться на свободу. В каком-то смысле он на самом деле там умер. А когда все-таки выбрался, то попробовал вернуться к старым делам, но так и не смог. И тогда уехал. Какое-то время он прожил в Египте, работал в музее в Каире, а потом вдруг стал одержим «Божественной комедией» Данте и узнал, что одна из копий хранится в Азиатском обществе.
– Когда вы говорили с ним в последний раз?
– Две недели назад. Разговор был недолгим. Как и все наши разговоры.
– Мистер Хили, – начала Персис, тщательно подбирая слова, – ваш сын перед смертью вел себя так, как это было ему несвойственно. Может быть, вам удастся помочь мне лучше понять, что случилось?
Она рассказала о похищении манускрипта и об оставленных Хили загадках.
Снова воцарилось молчание, такое долгое и глубокое, что Персис начала думать, что ее собеседник повесил трубку.
– Мистер Хили?
– Какая-то бессмыслица, – сказал он, выходя из оцепенения. Персис уже не раз слышала эту фразу. – Зачем моему сыну так поступать? Он уважаемый ученый. Джон в жизни даже яблока не украл.
– Я вам верю. – Слова неловко сталкивались и спотыкались. – Но люди меняются. Вы же сами только что сказали мне, что Джон изменился.
– Он мой сын, и я его знаю.
Больше он ничего не сказал, и на этой резкой ноте разговор оборвался.
К Персис подошел Бирла:
– Как он отреагировал?
– Неплохо, учитывая обстоятельства.
– Высказал какие-нибудь гениальные мысли насчет загадки Хили?
Она покачала головой.
– Тогда мы снова в исходной точке. – Бирла не сводил с нее глаз. – Ты хорошо спишь?
Персис мотнула головой.
