Мы обалдело уставились друг на друга. У каждого в глазах мелькала одна мысль — о могиле Шекспира, и никто не осмеливался высказать ее вслух.
Копир запищал, разогревшись. Я прижала том фолио к стеклу и сняла копию обложки. Потом проделала то же с рисунком химеры.
— Скорее, — окликнул Бен из дверей.
Только я выключила аппарат и повернулась уйти, как в комнату вернулся ректор. Вид у него был мрачный.
— Звонил архиепископ. Не стоило мне показывать вам фолио. Похоже, кто-то сжигает их. И убивает свидетелей.
— Мы никому не скажем, — пообещал сэр Генри. — Было весьма поучительно. Более того, это честь для нас. Огромное вам спасибо.
Монсеньор Армстронг смутился.
Я облегченно вздохнула. Хорошо хоть не надо его предупреждать, раз это сделали за меня. С фолио в руках священник проводил нас к выходу.
— Да пошлет Господь мир душам вашим и благополучие в дороге, — напутствовал он.
Мы снова очутились под палящим испанским солнцем и подозвали такси. Я в последний раз оглянулась на ректора в черной сутане с красным поясом, держащего книгу как щит.
По дороге в аэропорт никто не проронил ни слова. Я вытащила из кармана листки-копии и развернула, чтобы рассмотреть еще раз. «Пусть похоронят плоть мою и с ней позор наш — имя, коим был я зван».
Все молчали. Расспросов, куда и почему мы едем, не было — каждый из нас уже это знал. Только едва ли наш путь будет мирен и благополучен.
— А в Стратфорде есть первое фолио? — спросил Бен, как только самолет закончил разбег и взлетел, устремляясь назад в Лондон.
— Первоизданий — нет. Стратфорд больше гордится домами, чем книгами. Хотя один экземпляр должен быть.
— Где?
— В Нью-Плейс — доме, купленном Шекспиром, когда он был при деньгах. Или в Доме Нэша, Нэш-Плейс, что стоит по соседству. В пору покупки Нью-Плейс был вторым особняком в городе, но его давным-давно снесли. Теперь на его месте — сад. А Дом Нэша перешел по наследству к Шекспировой внучке. Там есть сборник пьес с острова Роббен — книга, которая тайно передавалась из рук в руки среди местных политзаключенных. Некоторые абзацы отмечены самим Нельсоном Манделой.
— Но ведь это не первое фолио?
— Из тюрьмы-то? Нет. Двадцатый век. Зато у них есть целая выставка изданий Шекспира плюс диорама, посвященная первому фолио: экземпляр, о котором я говорила, и иллюстрации по его производству.
Бен сдавленно чертыхнулся.
— Значит, Нэш-Плейс будет кишеть полицейскими. И дом, где родился Шекспир, скорее всего тоже. В этот раз Синклер просчитает все наверняка.
— Наша цель — церковь, — вставил сэр Генри. — Помнится, в Вестминстере полиции не было.
— Я не стал бы на это полагаться, — возразил Бен. — После всего, что случилось в Уилтон-Хаусе.
Я вспомнила, как он снимал миссис Квигли со статуи, и вздрогнула. «Хочу поймать гада, который сжег национальный памятник в мою смену», — говорил Синклер.
Сэра Генри, как оказалось, больше волновал граф Дерби.
— Если вы составляете список требований к кандидату в Шекспиры, Уильям Стэнли подойдет по всем статьям. — Я начала загибать пальцы. — В придачу к инициалам у него были хорошее образование, библиотека и привычки. Он любил охотиться — верхом и с соколами; в конце концов, по его титулу — Дерби — были названы конные состязания. Юный Уильям рос рядом со сценой: после монархов Дерби дольше всех покровительствовали театрам. Помимо актеров, они прикармливали труппы акробатов и небольшие оркестры. А шестой граф и сам отменно музицировал. Женился он на одной из дочерей Оксфорда, с которой его связывали пылкие отношения. Что до веры, Ланкашир вообще был рассадником самого ревностного католицизма; и хотя шестой граф вырос преданным англиканской церкви, его детство прошло «на фоне» старой религии. Он состоял в корпорации адвокатов, а значит, разбирайся в юриспруденции. Жил на широкую ногу, частенько навещал ростовщиков. Путешествовал — во Францию и низинную Шотландию, возможно, бывал в Италии, Испании и даже дальше. Рьяно поддерживал своего наставника Джона Ди — загадочную личность, прототипа шекспировского Просперо. Помимо всего прочего, — добавила я, — он писал и пьесы. Во всяком случае, так говорил один шпион-иезуит.
— Иезуит? — переспросил сэр Генри.
— Его посылали оценить, способен ли Дерби возглавить бунт. Он многими причислялся к тайным католикам. К тому же в его жилах текла кровь Тюдоров, пусть изрядно разбавленная. Шпион доложил, что угрозы нет: граф-де занят тем, что пишет комедии для народной сцены. Если он был прав, то все пьесы исчезли. В то же время шпионские донесения были перехвачены дознавателями королевы, которые взяли их под опись и сохранили.
— В этом смысле Дерби немногим отличается от Оксфорда, — сказал Бен.
